На осколках разбитых надежд (СИ)

Как заклинание неслось через километры строчками на бумаге, кое-где шершавой от слез отчаяния и страха, пролитых над этим письмом. И становилось все равно на какие-то минуты, что он носит ненавистную ей форму.

Неожиданно в начале апреля за несколько недель до Пасхи в Розенбург вернулась баронесса. Ее подвезли на автомобиле знакомые, потому она свалилась как снег на голову удивленной Биргит и прислуге. Причина ее возвращения была до банального проста. Как баронесса сама рассказала Иоганну за ужином в первый после приезда вечер, Берлин стал совсем не похож на прежний яркий и полный жизни город, который она так любила.

Нет, все так же работали театры и рестораны, и все так же устраивались небольшие ужины и вечеринки. Но все уже было совсем не то. После вступления в войну американцев посольства латиноамериканских стран стали закрываться одни за другим. А именно они устраивали самые роскошные приемы, на которых проводило вечера берлинское общество.

— Город окружен одними бараками с остарбайтерами, — рассказывала баронесса, отпивая маленькими глотками кофе. — Мне рассказывала Мисси, что в пригороде Берлина нельзя и шагу ступить, чтобы не наткнуться на них.

А в центре полным-полно других — итальянцев, французов и прочих. Скоро во всей Германии будет иностранцев больше, чем немцев! А ты слышал речь Гитлера, Ханке? Снова меняются законы. Теперь открыто говорят о том, что у немцев остаются только обязанности перед государством и нацией. И чем мы теперь отличаемся от Советов?"

"— Аннегрит! — воскликнул удивленный Иоганн. — И ты когда-то упрекала меня за болтливость?!

— Ну, ты же не передашь мои слова в СД или гестапо, верно? — усмехнулась баронесса.

А потом, словно вспомнив что-то, посмотрела долгим взглядом прямо в глаза Лены, стоящей на своем привычном месте в углу столовой в ожидании распоряжений. Но ничего не сказала. Первой отвела взгляд в сторону и закурила сигарету. Блеснули перстни в случайно попавшем солнечном луче.

— Ты был прав, Ханке, когда говорил, что Берлин стал одной большой казармой, — проговорила баронесса. — Одни солдаты, приехавшие из отпуска, шупо[57], эсэсовцы и женщины. Все, конечно, притворяются, что ничего не произошло, но гибель шестой армии и неудачи в Африке… Самое лучшее, что сейчас может сделать Гитлер — это пойти на союз с Британией и Штатами, чтобы получить возможность разделаться с Советами.

Когда я слышу, что рассказывают о Восточном фронте, у меня кровь стынет в жилах. Бедная наша земля! Сколько сыновей она потеряла в русских степях!

— И все равно — насколько я знаю, уже в феврале Гитлеру кричали «Хайль!» во все глотки после его речи о тотальной войне, — заметил Иоганн. — И я не думаю, что он пойдет на какие-либо союзы сейчас.