На осколках разбитых надежд (СИ)

И как тяжело мне быть вдали от тебя, оставляя тебя совершенно одну перед лицом стольких опасностей, — его голос дрогнул, когда он вспомнил о нападении на Лену. Рихард вдруг обхватил ее лицо ладонями, чтобы она смотрела прямо в его глаза и смогла прочитать все, что он не сумеет облечь в слова. — Я хочу быть твоей зашитой, Лена. Твоей опорой, твоей поддержкой. Я хочу быть не просто «кем-то», понимаешь? Я хочу быть с тобой всегда. Всю жизнь, если Господь позволит мне. Я хочу быть твоим мужем. Хочу, чтобы у нас был дом, где всегда будет светло и уютно. Хочу иметь двух детей с твоими большими глазами — мальчика и девочку.

— Рихард, это невозможно, — прошептала Лена, уже не скрывая своих слез. Они текли и текли по ее лицу. Падали каплями на кожу его ладоней.

— Нет! — сказал он настойчиво и твердо. — Я все продумал, мое сердце. Сегодня в полдень отец Леонард обвенчает нас без справки о подтверждении происхождения. А после церемонии мы уедем с тобой в Фрайбург, где нас будет ждать человек. Он перейдет с тобой границу, а в Базеле тебя встретит мой старый знакомый и поможет устроиться в Швейцарии. Пока граница еще открыта, пока еще можно уйти… А когда война закончится, я приеду за тобой в Швейцарию и заберу тебя.

Уже как фрау фон Ренбек.

— В Розенбурге меня все равно будут знать как русскую, — возразила Лена, стараясь оставаться спокойной и не возразить яростно против его «когда война закончится», под которым он умело зашифровал победу Германии в этой затяжной и кровавой войне.

— Мы поселимся в Берлине! — отмел ее возражения Рихард тут же. — У нас есть вилла в Далеме. Тебе понравится она, мое сердце. Или останемся здесь, в Орт-ауф-Заале, если не захочешь жить в столице.

— А что скажет на это госпожа баронесса? Как она примет, что ее русская служанка вдруг превратилась в немецкую фрау?

Что-то вдруг мелькнуло в глазах Рихарда, и она поняла, что наступила на больное место. Он осторожно снял Лену со своих коленей и усадил на свое место в кресле, а сам закурил нервными дерганными движениями и отошел чуть подальше, чтобы не дымить на ее.

— Мама больна, — проговорил Рихард после некоторого молчания, когда Лена уже не ждала ответа на свой вопрос. Он стоял к ней спиной у балконной балюстрады, и она видела, как напряжены мышцы, выдавая терзающие его сейчас эмоции.

 — Ее тело пожирает рак вот уже почти три года. Это настоящее чудо, что она до сих пор жива. Неужели ты не замечала, какое количество веронала она принимает каждый день? Без него мама не смогла бы терпеть боль, которая, как я уверен, становится все сильнее с каждым днем. Ее можно было бы спасти. Хотя бы попробовать вырезать опухоль из ее тела. Но эта область еще не совсем изучена немецкими врачами, а единственный доктор, способный рискнуть… Он еврей.