На осколках разбитых надежд (СИ)

Все ее внимание было сосредоточенно на другом. На растрескавшейся коже на ручке саквояжа. На весе коробки, которую Штрайден аккуратно переложил ей под локоть, чтобы ей было удобно нести. Очередная невыносимо тяжелая ноша в ее жизни, несмотря легкий вес.

Лена не выдержала уже через комнату. Поставила саквояж на пол, а коробку на ближайший столик. Сняла крышку с коробки, до последнего надеясь увидеть в той чужие вещи. Просто потому что произошла ошибка. Какая-то дурацкая ошибка…

Потрепанная записная книжка с нацистским орлом на кожаной обложке. Черный крест на ленте.

Книги, обернутые в обложку из газетных листов. Письма — от матери, от Иоганна, с незнакомым Лене почерком. И ее письма — с ровными строками, написанными аккуратным почти детским почерком. Пачка фотографий между страниц книг. Ее фотографий, которые Рихард, видимо, успел отпечатать в ателье перед вылетом на фронт…

Комок в горле вдруг стал таким огромным, что на какие-то секунды перекрыл ей дыхание, а затем все-таки хлынул потоком беззвучных слез. Они срывались с ресниц бежали по ее лицу, падали на содержимое коробки крупными каплями, и этот поток только усиливался с каждой пролитой слезой.

Она забыла обо всем. О том, что через комнату от нее баронесса разговаривает с сослуживцами Рихарда. О том, что Биргит может войти в любой момент сюда, желая узнать, куда подевалась одна из служанок. О том, что кто-то может застать ее плачущей над коробкой, где лежат ее карточки и письма, которые она писала Рихарду на фронт. И если откровенно, ей было совершенно все равно в тот момент, что это может произойти. Для нее не существовало ничего, кроме той потери, которая обрушилась на нее лавиной, сминая и ломая все на своем пути.

Лену спасла Катерина, которая торопилась подать прохладительные напитки и легкие закуски в гостиную. Она сразу же сообразила, что произошло, и забрала коробку и саквояж из ослабевших рук Лены.

— Сама отнесу. Не трэба тебе в его покоях зараз быть. Иди в наш покой. Я кажу фрау, что ты с собаками гулять пошла. Тольки Таньке и Петеру на вочи не показывайся, — она погладила Лену по плечу успокаивающе. — Поплачешь, глядишь, легче стане…

Легче не становилось. Ни через час, ни через два.

У Лены заболела голова от слез, но остановить их она никак не могла. Как и забыть о том, что произошло. Ей хотелось не верить, что случилось страшное, но она слишком хорошо знала, что война не питает жалости ни к кому. Как бы ни отрицала очевидное баронесса.

Я видел, как горел Рихард… И видел, как он упал в море…

Лена проплакала всю ночь и почти большую часть следующего дня. Она никак не могла успокоиться — только слезы начинали пересыхать, как что-то снова напоминало о Рихарде и о коробке в ее руках.