На осколках разбитых надежд (СИ)

Хорошо, что от этого удара по лицу только лопнула внутренняя сторона губы, а все зубы остались на месте. Странная мысль в ее положении, мелькнуло в голове, и она истерически рассмеялась. Оба полицейских легко подняли Лену и швырнули в кузов грузовика. Во время падения у нее оторвалась лямка фартука и карман — висели лоскутами грязной ткани. И в голове Лены почему-то все крутилось и крутилось, что фартук теперь не починить, потому что карман оторвался, как говорится «с мясом». Да еще и заляпан пятнами крови, которая все капала и капала из ее разбитого рта.

А еще Лена запомнила запах роз, которым был наполнен этот день.

Этот сладкий аромат перебивал даже невыносимые для Лены запахи пота и воска для сапог, которые шли от полицейских, сидящих по обе стороны от нее в кузове. Аромат роз преследовал Лену еще долго. Даже когда грузовик выехал за ворота парка Розенбурга и покатил по дороге между изумрудных лугов, где мелькали головки то ромашек, то клевера. Лене хотелось закрыть глаза, дышать этим ароматом и ни о чем не думать, но неожиданно ее ослепил солнечный луч, ударивший в лицо на очередном повороте дороги. А когда она открыла глаза, то увидела убегающее назад голубое небо, такое прекрасное в этих оттенках лазури с белоснежной ватой облаков. И вдруг вспомнила, как когда-то Рихард говорил ей о том, что пилоты не погибают, когда разбиваются о твердь земли или сгорают в небе со своим самолетом. Они просто остаются на небе, среди облаков.

Почему ты оставил меня, Рихард? Почему ты так и не сумел простить меня и не написал мне ни строчки? Думал ли ты обо мне все это время? Или ты забыл обо мне за эти два с лишним месяца? Сожалел ли, что мы с тобой так и не сумели сохранить свои хрупкие чувства, когда падал вниз с неба? Где ты сейчас? Смотришь ли на меня с неба? Если ты видишь меня сейчас, если слышишь меня, то знай — я ни о чем не жалею.

Кроме одного — что нашему ребенку, скорее всего, не будет суждено увидеть ни этого неба, ни этого солнца…"

"— Что ты там бормочешь, псина? Говори на немецком, а не на своем собачьем языке! — зарядил Лене вдруг пощечину полицейский, что сидел слева от нее.

В тюрьме у Лены отобрали шнурки от ботинок и пояс платья, а потом провели по длинному темному коридору в камеру за толстой дверью с решетчатым окошком.

В камере она оказалась не одна, как заметила, оглядевшись в полумраке. Две ее соседки по несчастью ждали своей участи. Первая — крупная жилистая немка со сломанным носом, арестованная за спекуляцию мясом. Вторая — молодая, чуть старше Лены, попалась на вокзале с поддельными документами. Еврейка, чудом избежавшая отправки в лагерь, которой родители сумели купить поддельные документы. Она жила в Хемнице, у знакомых, но потом немцы, помогавшие ей с жильем, испугались и попросили уехать.