На осколках разбитых надежд (СИ)

Сначала ей даже показалось, что она ошибочно привела сюда баронессу, ведь когда-то во время обыска Рихард уносил в свою комнату и запрещенные книги, и доказательства их связи. Но потом тут же вспомнила, что сама же вернула все сюда, под доску пола, чтобы надежно укрыть от чужих глаз. Значит, все. Значит конец…

— Я вам говорила, моя госпожа, что она врет! — торжествующе воскликнула Биргит, когда заметила потерянное лицо Лены. — Она вас обманула! Прижила от поляка, а сваливает все на нашего господина Ритца! Лена обернулась на баронессу, стоящую на пороге комнаты и глядящую на нее со странным выражением в глазах.

— Я клянусь вам, — проговорила Лена, пытаясь убедить ее в своей правоте. — Чем хотите, могу поклясться, что я говорю правду. Знаете, почему вам рассказал о моей беременности оберштурмбаннфюрер? Из мести. У него были свои причины на то, чтобы отомстить мне, чтобы я страдала, чтобы, возможно, меня повесили как преступницу. Но я вам клянусь, этот ребенок — от Рихарда. Он ваш внук или внучка. Пожалуйста, дайте ему шанс. Пусть он родится, и вы сами увидите, как он похож на Рихарда. И тогда я готова на любое наказание… тогда вы можете выслать меня из дома или отправить в лагерь за расовое преступление, если пожелаете.

Но только дайте шанс этому ребенку, я прошу вас. Ведь это последнее, что осталось от Рихарда…

Лене было больше нечего терять, поэтому она решила рискнуть всем, не осмелившись только назвать истинных причин, по которым Ротбауэр желал ей смерти. Она надеялась, что ее отчаянные слова все же найдут путь к сердцу баронессы, которая сама была матерью и потеряла своего единственного ребенка. Разве не утешением для нее будет дитя ее погибшего сына? Ей казалось, что она заставила баронессу сомневаться своими словами и лишила на какие-то секунды привычного равновесия.

Та даже в волнении схватилась за нить жемчуга у себя на груди. Но ей это только казалось…

— Русское отродье не может быть моим внуком, — проговорила баронесса холодно и отступила в сторону, пропуская в комнату Петера. Тот сразу же шагнул к Лене, чтобы схватить ее, и она отшатнулась в сторону от его хватки. Но места для маневров в узкой комнате почти не было, да и Биргит толкнула прямо в руки Петера, который быстро схватил ее к себе спиной, прижимая локти к телу и мешая тем сопротивляться.

Она пыталась дергаться в его руках, но латыш был слишком силен, только сдавил ее сильнее, вызывая острую боль в ребрах и заставляя обмякнуть из-за нехватки воздуха в груди. Но голос баронессы понимала отчетливо, пока висела сломанной куклой в хватке Петера, и приходила в ужас от каждого слова в коротком разговоре хозяйки Розенбурга и экономки:

— Биргит, отправь кого-нибудь в полицию и сообщи, что одна из наших работниц беременна.