На осколках разбитых надежд (СИ)

Он помнил, как они завтракали — скудно и просто, но зато вместе, наслаждаясь присутствием друг друга. Их прогулки по городку во время праздника. Кажется, это был День Труда.

Он помнил ее вес — его жена была легкой, как пушинка, когда он носил ее на руках. Они любили танцевать и делали это очень хорошо. Это тоже было в его воспоминаниях. Он часто фотографировал ее. Его жена была очень красива, и было бы безумием не сделать столько красивых фотокарточек, чтобы увезти с собой на фронт как кусочек дома. А еще он помнил, что она была беременна. Это было одно из его самых дорогих воспоминаний — ее обнаженный большой живот, в котором жил его ребенок.

Должно быть, она уже родила, ведь он уехал из дома в начале мая, а сейчас за окном сентябрь.

Еще во время его пребывания в Италии выяснилось, что он не мог быть Герхардом Нойером, чье имя значилось на надувной лодке, в которой его нашли итальянские рыбаки, рискнувшие выйти в море. Тело гауптмана Нойера сейчас лежало на дне Средиземного моря. Потом он вспомнил, что сам выбросил его из лодки, когда обнаружил, что Герхард мертв — умер из-за пули томми в животе, которую словил, пока спускался на парашюте.

Но раз за разом в голове крутился вопрос, доводя порой до мигрени своей настойчивостью. Как он может быть Рихардом фрайгерр фон Ренбек, ведь тот никогда не был женат. Да, совпадало многое — необычно высокий для летчика рост, комплекция и отсутствие фаланги пальца на руке и внешность. Совпадали многие детали биографии, подтвержденные возвращающимися постепенно воспоминаниями. Но память о жене говорила иное, и он хотел верить больше этому прошлому, чем другому. Потому что он выжил, цепляясь за это прошлое…

Это обстоятельство сперва ставило в тупик лечащих врачей.

Впрочем, они быстро нашли этому объяснение.

— Понимаете, мой дорогой гауптман, — рассказывал ему во время одной из прогулок в парке возле госпиталя главврач. — Наш мозг устроен таким образом, что может нас обманывать в редких случаях. Порой наши сны или желания могут казаться нам явью, подменяя истинные воспоминания. Подозреваю, что ваш случай именно такой. Сейчас вы путаетесь из-за этого. Но истинная память к вам вернется, как вернулась речь. Я не знаю, сколько времени это займет, но это непременно произойдет.

"

"И действительно, память возвращалась к нему неделя за неделей по крупицам, фрагментами. Восстанавливалась медленно. Совсем как речь, чему он был рад — так боялся больше никогда не говорить, не заплетая языком. Он вообще боялся потерять контроль над телом. Очнуться в госпитале и понять, что отныне не может говорить и плохо шевелит правой рукой, было самым худшим за все это время. Лучше умереть, чем остаться инвалидом и не иметь возможности даже справить нужду самому.