На осколках разбитых надежд (СИ)

— Эмиль был призван на фронт в конце августа, — сообщила баронесса, и Рихард удивился этому известию. Их садовник страдал редкими приступами эпилепсии после контузии во время Мировой войны и призыву поэтому не подлежал. Значит, дела действительно идут не так хорошо, как пытается представить министерство пропаганды. Потеряв Италию как союзника, Германия теряла и людей. Пусть итальянцы воевали из рук вон плохо, но все-таки это было хоть каким-то подспорьем. Но кто-то из немцев видел в этом и другую сторону. Например, когда они обсуждали ввод войск в Италию[86] и текущее положение дел в рейхе за ужином в парижском «Ритце», отметили, что во всем есть и плюсы.

— Во-первых, признаем, итальянцы никудышные солдаты, гауптман фон Ренбек не даст соврать — он имел с ними дело на Сицилии и в Тунисе и знает на деле этих вояк, — говорил фон Бойненбург. — Во-вторых, вот увидите, нам будут только в помощь их руки на наших заводах и фабриках. Так мы сможем снять нагрузку с немцев. Это не поляки и русские, им можно доверить даже контроль за производством.

— Но удержим ли мы еще и Италию — вот в чем вопрос, — задумчиво спросил его заместитель.

Смелые речи, которые велись все чаще и чаще среди офицеров, надо признать. Что будет дальше, когда немецких войск и так не хватает на фронтах?

Баронесса тогда была очень недовольна завершением ужина в Париже, в ходе которого звучали слишком опасные предположения насчет политики Гитлера, но в особенности — рассуждениями Рихарда о крушении всех империй, которые желали захватить слишком много. И видимо, это раздражение и недовольство не прошло за пару дней, ведь и в Берлине она выглядела озадаченной и была, на удивление, немногословна с сыном.

Рихард даже встревожился, что болезнь снова начала мучить мать приступами боли, но баронесса заверила, что если и стоит тревожиться о чьем-то здоровье, то его, в первую очередь.

Если садовника виллы Рихард помнил, то служанки, которые встретили их при входе в дом, были совсем ему незнакомы. Сначала он даже напрягся при виде этих новых для него лиц, но баронесса быстро развеяла его тревоги."

"— Наша немецкая прислуга уволилась, когда в Берлине объявили об эвакуации[87]. Решили, что в деревнях им будет гораздо безопаснее. Это вполне разумно, и я не стала их удерживать.

Поэтому у нас новые служанки. Остовки, как ты можешь видеть. Так даже дешевле в нынешнее время. Нина и Анна. Правда, я до сих пор не могу запомнить, кто из них кто.

Это было неудивительно. Обе русские были похожи друг на друга — черноглазые, курносые, с короной из темных кос на голове. Даже рост у них был одинаков. Только разрез глаз и линия подбородка отличали девушек, которые смиренно сложив руки и опустив глаза, стояли перед хозяевами. Но Рихарда все равно покоробило поведение матери.