На осколках разбитых надежд (СИ)

Просто попытайся понять меня…

Рихард не стал долго размышлять над этим предисловием, от которого замерло сердце на какие-то секунды в страшном предчувствии. Стал листать бумаги, с удивлением отмечая то, что не знал прежде о Ленхен.

Ее отца звали иначе, не Василий, как значилось прежде в ее документах. И ее имя он написал неверно, оно писалось без буквы «Х» впереди. Неудивительно, что ее не нашли по спискам. И Ленхен действительно была из семьи фольксдойче, как отметили в новых бумагах. Именно это зацепило маленьким крючком его сердце, оставив очередную царапину, не глубокую, но весьма ощутимую.

Почему она не сказала, что одной крови с ним? Что знает язык не только потому, что учила его в школе? Что вообще было правдой из всей истории ее жизни, которую Ленхен рассказывала ему когда-то?"

"А потом Рихард перевернул страницу, и мир обрушился вокруг него до основания, словно после бомбардировки. Он снова и снова перечитывал эти страшные для него слова, пытаясь уловить какой-то иной смысл, кроме другого, заставляющего обручи вокруг его груди сжаться до немыслимых размеров.

Застучало в висках, затряслись руки, выдавая его потрясение.

Арест — 09 июля 1943 года. Асоциальное поведение/беременность. Подозрение на преступление против чистоты арийской крови. Операция проведена 11 июля 1943 года.

Смерть — 13 июля 1943 года. Причина смерти — постабортная инфекция.

— Это какая-то ошибка, — проговорил Рихард, не веря своим глазам. Он еще раз просмотрел бумаги, надеясь убедить себя, что речь в них идет совсем о другой русской. Но наткнулся на фото, сделанное при аресте, которое отклеилось от карточки и затерялось сейчас среди бумаг.

Это была она, его Ленхен, его маленькая русская. Широко распахнутые глаза, аккуратный носик, тонкая шейка в вороте форменного платья.

Смерть — 13 июля 1943 года… постабортная инфекция…

— Дорогой, — мягко коснулась его ладони баронесса. Холод ее пальцев вернул его в реальность из той страшной правды, которая открылась на страницах дела, переданного в архив арбайтсамта, как гласила надпись на последней бумаге.

— Я не знала, что она фольксдойче, — проговорила мама тихо, словно извиняясь перед ним за то, что на документах о согласии на операционное вмешательство стояло ее имя и подпись.

Он ожидал чего угодно, когда увидел знакомый росчерк, но не этих слов, которые разбили тонкое стекло, за которыми до сих пор скрывались его эмоции. Он отшатнулся от матери, отдаляясь от ее прикосновения, пытаясь сдержать свой гнев, вспыхнувший моментально, как вспыхивает огонь костра, если в него налить горючего.

— Какая разница какой она крови мама?! Ты же знала, что это мой ребенок! Она носила ребенка.