На осколках разбитых надежд (СИ)

Приходилось двигаться в темное время суток, держась подальше от дорог. Лена бредила из-за жара и была неспокойна первую ночь. Порой она переходила с немецкого на русский язык, и полякам пришлось завязать ей рот, чтобы она не выдала их своими горячечными разговорами. Зато вторую ночь она была «тиха, как мышь», и только тогда стало понятно, что она умирает.

— Я когда-то читал в одной книжке, что люди всего мира знают друг друга через кого-то[113], — рассказывал Войтек, радуясь тому, что впервые заметил слабую искорку заинтересованности в глазах Лены. — Так и с Гизбрехтами.

Из-за наших связей с лагерями немцев в Польше. Сын Гизбрехтов — политический заключенный. Они рады любой весточке от него, помимо лживых открыток, которые разрешено присылать родственникам. Чистокровный ариец, а словно еврей за колючей проволокой сейчас, можешь себе представить?

Лена не могла не подумать в этот момент о Рихарде, которому по законам рейха грозило заключение в лагере за связь с русской. Быть может, и к лучшему, что все так сложилось для него. По крайней мере, он умер, будучи героем своей страны, а не бесправным заключенным.

Хотя, действительно, даже представить, что немец может находиться за проволокой в лагере, как несчастные в минском гетто, было сейчас сложно.

— Людо спас тебе жизнь. Когда Штефан привел его наше укрытие, в заброшенный сарай, неподалеку от Носсена, ты уже умирала, — глухо продолжил Войтек. — Мы не понимали со Штефаном, что происходит с тобой, и рискнули обратиться к этому немцу. Он и сказал после осмотра, что у тебя нет огнестрельных ранений, и что причина, скорее всего, в другом.

Лена отвернулась от него к стене и закрыла глаза, стараясь не думать о том, что произошло с ней.

Пустота в ее теле отдалась тут же тупой болью внизу живота и протянула свои щупальца к сердцу.

— Я мог бы убить его, знаешь, — произнес Войтек тихо и зло. — Еще тогда, в Розенбурге, когда увидел вас в парке. Я хотел это сделать. Давно желал убить этого немчика. Потому что… как это по-русски?.. Я разгадал все. Еще до того, как увидел вас там, на дороге в парке… Сердце сказало.

Лена так резко повернулась к нему, что голова пошла кругом. Она сразу же поняла, о чем он говорит.

Тот последний день перед отъездом Рихарда на фронт, когда она пыталась оправдаться перед ним и починить то, что разбилось на осколки. Недаром ей казалось, что за ними наблюдает кто-то из-за деревьев.

— Я думал, что мы уйдем вместе, — продолжал Войтек, распаляясь от злости с каждым словом. — Я видел, как ты выбежала из дома, и думал, что ты испугалась гестапо. Хотел найти и успокоить тебя. Но ты бежала не от опасности и не из страха! Ты бежала за ним, за своим немчиком.