На осколках разбитых надежд (СИ)

Но не забывай о том, что у дерева, отпили у него один сук, неизменно появляется другой. Так и у тебя будут дети еще.

— Ты не понимаешь, сколько я потеряла… — слабо возразила ей Лена.

— А ты не понимаешь, какой дар тебе оставил Господь! Твою жизнь! Ради того, чтобы ты сейчас лежала в этом подвале, несколько человек рисковали своей жизнью. Их тоже могли потерять любимые…

— Не ради того, чтобы я жила, уж это точно! Ради мести… ради суда… вот почему я здесь, в подвале.

— Я слышала, как вы ссорились с поляком, — проговорила Кристль, беря миску в руки и запуская туда ложку.

 — Не знаю, что именно он сказал тебе, но точно знаю одно — он ради того, чтобы ты жила, совершил столько, что любой бы назвал невозможным. Он вырвал тебя из рук гестапо. Он провез тебя сюда, во Фрайталь, так рискуя собой. Он дал тебе свою кровь, когда Людо понял, что без переливания при твоей кровопотере не обойтись. Конечно, это был огромный риск, но иначе бы ты умерла, несмотря на лекарства и помощь Людо. Поляк сидел у твоей постели, пока не стало ясно, что кризис миновал. Нам с Людо сказали, что ты его невеста, но ведь не так, верно? А в подвале ты сейчас, потому что слишком громко плакала или бредила на русском языке в горячке. Если бы услышали соседи, они бы непременно донесли. И поляк успокаивал тебя, когда ты бредила. Говорил он с тобой. На немецком.

«Тихо, моя любовь, тихо, мое сокровище, мое сердце… я здесь, я с тобой…»

Лена помнила эти моменты смутно. Тогда ей казалось, что это Рихард обнимает ее в огромном облаке света, наполняя душу долгожданным покоем. А оказалось, это был Войтек.

— Ешь, деточка, — уже мягче произнесла Кристль, почувствовав в Лене нотки сомнения.

 — Тебе нужны силы, чтобы дойти до Польши. Штефан рассказал нам, что Войтек собирается уходить в начале осени, а до этого остается так мало времени…

Лена не была уверена, что Войтек заберет ее с собой в Польшу, учитывая обстоятельства, но промолчала, не стала возражать.

— Дитя, которое ты потеряла — от немца? — спросила Кристль тихо. — Поэтому ты думаешь, что осудят тебя, верно? Но если ребенок был зачат не по согласию, в этом нет твоей вины, деточка. Тебе простят, вот увидишь.

Не думай об этом. Просто живи, раз Господь судил так.

Войтек пришел только через пару дней. Хмурый, с темными тенями под глазами, он выглядел измученным и усталым. Но был собран, спокоен и рассудителен, расспрашивая Лену о том, что его интересовало — как давно длилась связь с немцем, и насколько тот был осведомлен о деятельности небольшой группы в городке. Лена говорила скупо — ей не хотелось открываться перед Войтеком, да и раны были еще свежи, чтобы снова обновлять их воспоминаниями.