На осколках разбитых надежд (СИ)

И совсем не ожидала, что Ильзе, которую Лена не видела последнюю неделю, поднимется в кабинет машинисток, улучив минуту, и положит деланно небрежно на край ее стола билеты.

— Ты даже не представляешь, чего мне это стоило! — произнесла немка. — После того, как по слухам Гзовская попала под наблюдение гестапо в прошлом году, ее постановки, наоборот, вызывают небывалый ажиотаж у публики. Странный интерес! Эти контрамарки мне достались таким трудом, что я даже сто раз пожалела, что тогда обидела тебя невольно. Ты простишь меня, Лене? Иногда я веду себя совершенно ужасно… Хотя я до сих пор не понимаю, отчего ты так разъярилась.

Лена могла бы ей рассказать о своем прошлом, связанном со сценой. Придумать, что танцевала в балете, разумеется, в рамках своей придуманной биографии. Но она помнила о том, что такая, казалось бы, маленькая деталь когда-то помогла Ротбауэру найти ее, и промолчала. Только сказала, что очень любит балет, и Ильзе удовлетворилась этим ответом.

У Лены даже руки тряслись от волнения, когда они приехали на Театральную площадь вечером.

Ей до последнего не верилось, что она переступит порог здания, которое так старательно прежде избегала. Закружилась голова от восторга, когда переступила порог Дрезденской оперы и, пробираясь в многочисленной толпе, направилась к лестницам на балконы. Это было одновременно и знакомо ей, большую часть своей жизни посвятившей сцене, и незнакомо. Блеск бриллиантов вокруг, бархат и шелк вечерних нарядов, в сравнении с которыми шелковое платье Лены, одолженное Ильзе, к которой они заехали на квартиру перед выходом в театр, выглядело слишком просто, гомон речи и звон бокалов, в которых, несмотря на ограничения последнего года, щедро плескалось игристое вино. И множество нацистских мундиров, окружение которых тут же приглушило восторг и от которых больно сжималось в висках. Почему-то стало казаться, что вот-вот она увидит лицо Ротбауэра над воротом мундира с ненавистными знаками на вороте. Но нет, это были совсем другие эсэсовцы, которые на часы забывшие об остальном мире и своей роли в нем, решили погрузиться в мир балета.

Ильзе, впрочем, не разделяла ее эмоций, как видела Лена. Ее больше привлекала возможность выпить бокал, а то и два дефицитного шампанского в буфете, увидеть дрезденскую публику высшего эшелона и, возможно, познакомиться с кем-то из офицеров высоких чинов, которые могли быть в театре во время своего отпуска. А Лену буквально потряхивало от волнения и страха. Потому и потянула Ильзе побыстрее занять места в бельэтаже."

"Впрочем, страх Лены длился недолго.