На осколках разбитых надежд (СИ)

Вы улыбаетесь, майор, как я вижу? Вам забавен мой ответ?

— Просто желаю запомнить все это, чтобы этой ночью, когда меня снова потревожат в камере, я ответил именно то, что от меня хотят услышать. Потому что ровно до этого момента и подумать не мог о том, что меня могут обвинять в подобном. Это просто абсурдно!

Следователь некоторое время пристально смотрел на Рихарда после этих насмешливых слов, а потом поднялся с места и подошел к окну, где стоял и смотрел в небо.

— Мне кажется, вы не совсем понимаете, что сейчас происходит, майор, — произнес он через минуту.

 — Вы все еще живете вчерашним днем, когда были бароном, кавалером Рыцарского Железного креста, героем нации и «Соколом Гитлера». Теперь вы никто из всего перечисленного. Вы — предатель фюрера, рейха и своей нации, а потому вы — никто. Позвольте мне прояснить, что вам грозит сейчас: виселица, если вас лишат звания и исключат из рядов вермахта, а дело передадут в Народный суд, или расстрел по решению Имперского военного суда, если все-таки повезет сохранить свое положение в рядах армии. Поэтому я настоятельно рекомендую вам сотрудничать со следствием, быть откровенным по всем вопросам, в том числе касательно ваших сообщников и тем самым получить снисхождение. И возможно, приговор будет не так суров.

Снисхождение. Это прозвучало так, словно Рихард уже был заранее осужден, и теперь оставалось только решить, каким должно быть наказание. Перечисленным преступлениям перед рейхом он мог найти только одно соответствие — помощь «Бэрхен». За исключением шпионажа, пособничества противнику и прочего. Разве это похоже на правосудие?

— Правосудие? — сухо рассмеялся следователь в ответ на его озвученное вслух последнее замечание.

 — Право и закон — лишь благороднейшая форма приказа фюрера, майор. А приказ фюрера довольно ясен. Искоренять предательство самым жестоким образом, особенно если оно влечет за собой разложение военной мощи рейха. Ваша беда, как я погляжу, что вы все еще во власти своих собственных суждений. Устаревших напрочь и совершенно вредоносных.

Допрос был начат с совершенно простых вопросов и продолжался несколько часов. Сначала следователь расспрашивал Рихарда о моментах его биографии, об учебе в гимназии и дальнейшем обучении в летной школе.

Это были простые вопросы, которые, впрочем, порой вызывали у Рихарда затруднения. Он порой путался в именах сокурсников или в званиях инструкторов. Затем он обнаружил, что у него практически полностью стерлись из памяти события войны в Испании, где он когда-то летал добровольцем, желая получить военный опыт. Не смог назвать, за что именно и когда получил Испанский крест и медаль за эту кампанию.