На осколках разбитых надежд (СИ)

Как и тащить из памяти встречу с военнопленными в госпитале Керчи, которая уже прорывалась следом, словно почувствовав, что настает время ошеломить его очередным моментом в Остланде. Добить его окончательно. Да и думать в Рождественскую ночь следовало только о хорошем и светлом. И Рихард снова стал думать о Ленхен, неосознанно набирая на стене камеры мелодию танца, который изменил всю его жизнь. Интересно, доведется ли ему сыграть эту музыку когда-нибудь в реальности, ведь у него нет фаланги мизинца, а один из средних пальцев плохо сгибался после недавнего перелома во время очередного допроса? А потом сам же себе и ответил мысленно — не для чего и не для кого…

Утром в качестве подарка тюремный врач принес записку от матери, весточку из мира, который сейчас казался нереальным и недосягаемым.

Короткие строки, согревшие его душу, несмотря на глухую обиду и неприятие ее поступка в отношении Лены. Он переживал, что она могла также попасть под подозрение, как его ближайшая родственница, ведь заключение могло пошатнуть и без того слабое здоровье. Но нет, она была на свободе, относительно здорова и всеми мыслями была рядом с сыном в военной тюрьме, как писала ему. В ответ Рихард написал ей, пользуясь случаем, чтобы она не переживала сильно, что его камера довольно неплохая, а питание достаточное, поблагодарил за заботу о нем и что он жив-здоров.

— Госпожа баронесса велела передать на словах, что дело близится к концу, и скоро будет готов обвинительный акт, — шепотом произнес доктор. — Все будет зависеть от того, каким будет процесс. Если закрытым, то возможно, все еще можно решить в вашу пользу.

Если показательным, с допуском газетчиков, то значит, все. Потому что пока по вашему делу полная тишина. Никто ничего не знает, даже о причинах вашего ареста. Это дает надежду. И вы правильно делаете, что молчите. Продолжайте это и дальше. Вот что велели передать.

И Рихард молчал. Но не потому, что надеялся решить каким-то образом дело в свою пользу, как надеялась мама. Молчал, потому что не было смысла рассказывать правду, которая никого не интересовала в этих стенах. А итог все равно был бы один.

Следователь возобновил допросы через два дня после Рождества. И было заметно, что манера его общения изменилась за те несколько дней передышки, которую предоставили Рихарду, как подарок к празднику. Правда, все это только настораживало на фоне того, что Рихарда приковали наручниками к ручкам стула, когда усадили на привычное уже место напротив стола гауптштурмфюрера.

— Своим молчанием, фон Ренбек, вы только доказываете мою уверенность в вашей вине. Вы действительно предатель рейха.