На осколках разбитых надежд (СИ)

И рано или поздно семейное тепло успокоит его израненную душу и исцелит его раны. И именно поэтому Адель сейчас — спасение для Рихарда. Во всех смыслах этого слова.

— Рихард тоже хочет этого?

Каждое слово далось с огромным трудом. Перед глазами так и стояли многочисленные карточки со страниц альбомов, как фотографическое подтверждение слов баронессы о том, что Адель подходит Рихарду так, как никогда бы не смогла подойти советская девушка. Но даже если бы было иначе, разве просто было перечеркнуть предательство, которое совершила Лена и которое привело к таким страшным последствиям? Как снова завоевать потерянное доверие и вернуть без сожаления растраченные чувства?

— К моему сожалению, нет, несмотря ни на что, — коротко ответила мать Рихарда.

И по ее тону, и по выражению лица Лена разгадала, что та говорит правду сейчас. И сердце снова забилось надеждой невольно. Особенно после продолжения, которое последовало. — И это огромное его горе. Потому что любовь должна приносить совсем иное. Любовь должна приносить счастье, а не острое разочарование, муки или даже гибель.

— Мне жаль, что так произошло, — проговорила Лена вдруг открыто и честно, отбросив в сторону свою неприязнь к этой женщине.

Пытаясь забыть о том, что та сделала когда-то, и увидеть в ней не нацистку, а только мать мужчины, которого она любит. Настолько, что готова поставить на кон многое — свою свободу, гордость, свое будущее. — Если бы я могла вернуть время вспять, я бы никогда не забрала карту Западного фронта из библиотеки. Я не передавала ее. Все произошло без моего ведома. Потеря Рихарда — была одной из самых страшных для меня. Жизнь без него бессмысленна, даже сейчас, когда война идет к концу. Я вас прошу — дайте мне номер почты Рихарда…

— Есть малое зло, русская, и большое зло. Так же как и счастье, — ответила на это баронесса, открывая глаза. На мгновение Лене этот взгляд напомнил Рихарда во время их последней встречи в парке Розенбурга, и сердце снова сжалось от отчаяния и тоски. Ей ни за что не переубедить баронессу. Она прочитала это в ее взгляде. Но все же согласилась помочь ей и взялась за ручки коляски, когда та попросила отвезти в дом. Все еще надеясь на что, немка уступит ей, раз попросила бумагу и грифель, которых у Лены не было с собой в сумочке.

— Тебе нечего бояться сейчас. Я клянусь тебе самым дорогим, что у меня есть — жизнью Рихарда, что в замке тебе ничего не угрожает. Наоборот — в моих интересах держать тебя подальше от гестапо и молиться, чтобы они не нашли тебя, раз уж ты жива и здорова.

Замок почти не изменился за то время, что Лена не была здесь. Только стал суровее и мрачнее из-за полумрака, царившего в комнатах под прикрытыми ставнями окнами.