На осколках разбитых надежд (СИ)

 — Полагаю, что господин майор либо на небесах, либо в плену русских варваров. Последний вылет эскадрильи был как раз к их позициям на Одере.

«Адресат выбыл». Именно эта строчка все крутилась и крутилась в голове Лены после ухода немца, пока со службы не вернулась Кристль, и память временно не затуманили домашние хлопоты. Рассказывать о неожиданном визитере девушка не стала — знала, что немка не одобрит того, что Лена впустила в дом совершенно незнакомого человека, подвергая себя опасности. Несмотря на его слова, что Рихард мог погибнуть, она старательно гнала от себя эти мысли.

Нет, не сейчас, не в конце войны, когда советские войска уже штурмовали Берлин, а в окрестностях Дрездена разливалась грозой канонада орудий. Не сейчас, когда вот-вот все должно было закончиться. Когда все так менялось.

Но вечером, когда тщательно завесили окна, чтобы скрыть любой отблеск огня в доме, и когда в темную кухню прокралась тишина, неся на своих крыльях бессонницу и вместе с ней дурные мысли, не дающие покоя, Лена снова и снова повторяла про себя слова нежданного визитера."

"Она столько потеряла за годы этой проклятой войны.

Мама, Люша, Лея и Яков. В неизвестность канули тетя Оля с супругом, Коля, Соболевы и Котя. Растворилась в дымке настоящего Катя, пережившая с ней столько всего с того дня, когда их угнали из Минска. Австрия уже была почти полностью освобождена от нацистов, повезло ли Кате обнять наконец-то наших солдат?.. О, пусть повезет им всем, тем, кто еще окружен дымкой неизвестности! Пусть только им повезет!..

— Ты веришь сейчас в удачу, Кристль? — спросила Лена шепотом, надеясь, что не только ей не спится сейчас. Долгое время немка молчала.

Только легкое дыхание раздавалось в тишине кухни да трещали, догорая доски в печи, которые Лена потихоньку отрывала от стены бывшего сарая. Ни дров, ни других запасов, ни кур, живущих в пристройке к сараю, там уже давно не было. Часть птиц у них украли, другую часть они решили превратить в мясо, отдав при этом больше половины старику-соседу Майеру из дома на противоположной стороне за то, что тот зарубил птиц. Ведь ни Кристль, ни Лена не смогли убить их самостоятельно, как ни приноравливались. Правда, Лена с трудом и после долгих колебаний сумела-таки отрубить голову одной, на чем и закончила это действо. Алая кровь, брызнувшая на руки и на передник, живо напомнила ей разбитый череп шупо в лесу около Розенбурга, и это едва не свалило ее в истерику.

Неженка! Ты убила человека, а голову курице отрубить не можешь…

Нет, поправила она себя тогда. Я убила не человека. Я убила тогда чудовище…

Это было еще в начале января, когда стало нечем кормить несчастных птиц, а припасы обитателей дома на Егерштрассе стремительно начали таять.