На осколках разбитых надежд (СИ)

Но снова почему-то вдруг вспомнилось как отголосок другой памяти. Той, что принадлежала совсем другой — угнанной советской девушке, от которой уже почти ничего не осталось сейчас, кроме воспоминаний. Но эти отголоски прошлого так редко приходили, что Лене уже начинало казаться, что это была не ее жизнь. Чужая.

— Верю, — вдруг произнесла Кристль громко спустя время, и Лена, погруженная в свои мысли, даже вздрогнула от неожиданности. — Потому что мы все должны верить. Не в удачу, нет. И не в мечту. Мы должны верить в Бога и Его волю. Но сейчас это так сложно, и меня пугает, что иногда я думаю, что это совсем бессмысленно — верить.

А потом я вспоминаю о нашей Лотте. О том, как она хрипло крикнула — словно квакнула хрипло — «Мама!». И мне хочется верить, что все еще будет хорошо. У тебя все еще будет…

Лена не стала ничего говорить, вспоминая слова дезертира о судьбе Рихарда. Прошло уже больше недели с момента вылета Рихарда с аэродрома под Берлином, а сердце ее билось все так же ровно, даже сейчас, когда она думала о его возможной гибели.

Кристль верила в Бога.

Даже немного обиделась сегодня, когда девушка отказалась наотрез идти в церковь даже только для того, чтобы побыть с ней во время службы как когда-то на Рождество. Но Лена никак не могла этого сделать и особенно сегодня, в дату дня рождения Ленина, цепляясь изо всех сил за прежние убеждения, которым следовала. Чтобы в ней оставалось хотя бы что-то от той прошлой Лены внутри, когда она так изменилась сейчас.

Но Лена все же будет верить. Будет лелеять в себе веру, что несмотря ни на что, Рихард жив. Так было проще жить дальше.

В прошлый раз, когда его объявили погибшим, ее сердце не почувствовало этого, его просто обманул разум, уступая силе свидетельств. В этот раз Лена не будет следовать голосу разума, а послушает свое сердце, шепчущее в тишине ночи, что никто не знает доподлинно о судьбе Рихарда.

Адресат выбыл. Почта рейха не знала, куда отправлять сейчас письма. Но это не означало, что адресат был мертв."

"В конце апреля всех редких сотрудников госпиталя, кто остался работать и не убежал на Запад, неожиданно собрали в большом холле госпиталя перед начальником госпиталя и незнакомым гауптманом с рукой на перевязи в сопровождении пары солдат, чтобы сообщить о том, что «русские варвары» уже на подходе к Дрездену.

Девушек, которые когда-то посещали занятия по военной обороне в рамках занятий в «Вере и красоте» и которых «с рождения готовили к борьбе во имя немецкого народа», как заявил гауптман, уведомили о том, что они переводятся в отряды фольксштурма. В их число попала и Лена, к своему ужасу.