На осколках разбитых надежд (СИ)

Спускаясь по ступеням в этот каменный мешок, куда едва проникал солнечный свет через маленькое окошко, Лена не могла не подумать, что жизнь совершила своего рода оборот по кругу, вернув ее снова в эти стены.

— Это ненадолго, — утешала девушку Кристль, разгадав эмоции, бушевавшие в ней в эти минуты. — Ходят слухи, что русские уже в Берлине. Значит, совсем скоро все закончится. По крайней мере, ты тогда сможешь снова выйти из этого подвала.

Но о том, что будет дальше, когда советские войска шагнут на улицы Фрайталя, они предпочитали молчать. Даже ночами, когда Кристль, отыграв перед соседями роль добропорядочной немки днем, спускалась в подвал на ночлег, разделяя холод каменных стен с сыном и Леной.

Пауль был совершенно равнодушен к происходящему, и это равнодушие пугало Лену. Такой непохожий на себя на фотокарточках, с запавшими глазами и острыми скулами на лице он пугал ее. Особенно когда, задумавшись, устремлял в никуда какой-то странный взгляд. Лена ничего не могла с собой поделать, но поневоле приходило на ум сравнение с Кощеем из детских сказок, который нес в себе печать смерти. Наверное, поэтому не волновало происходящее, и он выглядел совершенно спокойно и вел себя совсем обыденно на протяжении нескольких дней, что они провели в подвале в ожидании прихода Красной Армии.

"

"А вот Кристль и Лене было страшно думать о будущем, которое ждет их, когда фронтовая гроза, громыхающая вдали и подсвечивающая линию горизонта, докатится до них. Хотя был ли в этом смысл? Неизвестно, сумеют ли они все вообще пережить отход немцев из города, ведь по слухам, нацисты не сдавали города просто так, и когда отступали, взрывали дома вместе с жителями.

Настал момент, когда немцы начали бояться не только русских варваров, но и соотечественников, ослепленных идеями «войны до последней капли крови». На второй день их вынужденного заточения Кристль рассказала, что так погиб их сосед, старик Майер, слишком рано повесивший на окно своего дома белую простыню. Его вытащили из дома уходящие от наступления советских войск эсэсовцы и расстреляли за «панические настроения и сдачу в плен врагу». Однажды в дом на Егерштрассе вломились — и Лена, и Пауль тревожно вслушивались в грохот сапог у себя над головой и угрожающие громкие голоса, но фраз разобрать не могли. Им повезло — и бургомистр, и начальник отделения гестапо с заместителем искали у вдовы Гизбрехт яд, зная, что Людо сумел сохранить часть аптечных средств после налета. Отказываться помочь было настоящим безумием, как сказала Кристль, спустившись в подвал.

— Они дали мне час на то, чтобы подготовить яд, — шептала она взволнованно сыну и Лене. — Вам нужно уходить. Потому что они вернутся и убьют меня, если не получат желаемое.