На осколках разбитых надежд (СИ)

А еще она очень старалась не думать о том, как сходит с ума от беспокойства сейчас мама. И о том, удалось ли группе Якова ликвидировать Ротбауэра и уйти в лес, как и было запланировано с самого начала.

Полицейский сменился только после полуночи. Лена с надеждой смотрела через щель между досками вагона, как он уходит в темноту, напоследок кивнув ей. Скоро она выберется отсюда. Это все, о чем она старалась думать те минуты, когда сидела в душном вагоне и слушала тихие рыдания и редкие перешептывания. Скоро она выберется отсюда. И снова и снова прокручивала в голове музыку адажио второго акта «Лебединого озера», закрыв глаза и представляя, что она снова и снова выбегает к Паше из-за кулис, снова и снова взлетает вверх, ощущая силу его ладоней на своей талии.

Нежный и одновременно чувственный танец двух влюбленных. Да, возможно, Мария Алексеевна была права — Лене пока не по зубам была роль коварной соблазнительницы. Но Одетта тогда удалась определенно. Лена до сих пор слышала эти аплодисменты и видела, как медленно поднимается с кресла Петр Андреевич, признавая их с Пашей мастерство. Кто знает, как бы все обернулось, если бы она осталась в Москве тогда, летом сорок первого?..

Полицейский вернулся нескоро. Он перемолвился парой слов с часовыми, прикурил у них сигарету и нарочито медленно двинулся к вагону, где Лена ждала его, приникнув к щели.

— Давай, что обещала, — резко сказал он и быстро выхватил марки и пальцев Лены. Наверное, надо было сначала спросить, а уже потом просовывать в щель обещанную награду, но Лена так торопилась узнать, когда за ней придут…

— Сука ты, — злобно сказал в ответ на ее расспросы полицейский и ткнул пальцем на скулу, где разлилось красным пятно, и даже в скудном освещении станции были заметны ссадины.

 — Видишь, как по твоей милости приложили? Этот немец так и разорался, что не знает ничего и никого. Да еще позвал патруль, чтобы хорошенько дали под зад. Старый пердун!

— Это неправда! — вскрикнула Лена. — Ты просто не ходил никуда! Ты лжешь!

— Думай как хочешь, — сплюнул в сторону вагона полицейский, и Лена отшатнулась в темноту, опасаясь, что он может попасть в нее через щель.

 — Привет великой стране Германии!"

"Состав тронулся ровно в пять утра, как и говорили болтливые часовые. От суровой реальности уже было никуда не скрыться. Мир музыки не спасал — слишком громкими были рыдания или одинокий плач младенца, то и дело раздававшиеся в вагоне, набиравшем скорость. И слишком огромными были отчаяние и страх за маму, от которой все дальше и дальше увозил состав на запад.

Лене казалось, что этот путь в страшную неизвестность будет бесконечным.