На осколках разбитых надежд (СИ)

Хотя сам фюрер предпочел поступить иначе — как ходили слухи этот «упырь», как называла его Кристль в последние месяцы, умер.

Он был готов убивать. Устроился комфортнее на своей позиции после сигнала, который подал на противоположную сторону улицы. Палец на спусковом крючке автомата. Цепкий взгляд, направленный в начало улицы, откуда он ждал прихода солдат в организованную ловушку. Готовый убивать даже сейчас, когда до поражения оставались считанные часы или даже минуты, а рейх уже лежал в руинах, лишившись своего кровожадного лидера.

Лена услышала грохот и лязг танков, въезжающих на улицу, который отозвался в ней памятью о том, как когда-то видела нацистские танки в Минске.

Застрекотала автоматная очередь где-то вдалеке. На Егерштрассе медленно входили советские солдаты. Прямо под пули, которые вот-вот польются на них смертельным свинцом, забирая жизни в последние дни войны.

Она всегда боялась именно этого момента. Мгновения, когда ей придется выбирать — позволить ему убивать дальше или остановить его. Быть свидетелем смертей ее соотечественников от его руки или пролить его собственную кровь.

Лена помнила каждое слово из его проклятого интервью в журнале. Каждое из них горело в ней огнем, прожигая до самых внутренностей. Пистолет стал невыносимо тяжелым в руке, когда она сжала сильнее пальцы, боясь выронить его. Звук передернутого затвора и перехода патрона в ствол показался оглушающим, несмотря на шум вокруг.

…Я хочу быть твоим мужем. Хочу, чтобы у нас был дом, где всегда будет светло и уютно. Хочу иметь двух детей с твоими большими глазами — мальчика и девочку…

Так он сказал когда-то.

И до сих пор сражается за эту проклятую страну, которая уничтожила это будущее без жалости, искалечив ее тело и разбив ей сердце.

И в то же время Лена смотрела на его светлые немытые волосы, на широкие плечи, обтянутые сукном серо-синего мундира, и видела его совсем иным — таким, каким он был с ней. С обворожительной улыбкой на губах, со светящимися от нежности глазами."

"Он мог быть другим. Возможно, этот другой сумеет остановиться сейчас, осознав, что все кончено. Что еще можно поступить иначе. И остановит эту страшную череду смертей.

— Рихард! — рванулась обеспокоенно Лена в постели, и Кристль тут же поспешила успокоить ее, как делали это не раз прежде во время приступов галлюцинаций из-за болезни, когда тиф показывал ей совсем другую картинку, в которой она убивала совсем другого человека.

— Нет! Это был не он! Слышишь? Не он, Ленхен!

Да, теперь она вспомнила, с трудом воскрешая в дымке воспоминаний лицо немца. Это был не Рихард, которого Лена до того дня видела в каждом светловолосом немце.