На осколках разбитых надежд (СИ)

Это был Дитцль, сосед Гизбрехтов, каким-то чудом вернувшийся во Фрайталь, видимо, оставив свое зенитное орудие разбитым где-то в восточных землях Германии. Он с удивлением уставился на нее, чуть расслабившись, когда узнал.

— А, Хертц! Ленхе сказала, что ты убежала из Фрайталя. А ты, наверное, пряталась, как крыса, вместе с этим «красным» ублюдком Гизбрехтов. Где вы его укрывали? Старая сука! Надо было тогда отправить и стариков вслед за их старшим…

Шум от продвигающегося по улице танка усилился, и Дитцль отвернулся от нее, чтобы снова устроиться на своей позиции.

— Пожалуйста, остановитесь! — проговорила Лена, прислоняясь к стене. Слабость постепенно забирала свое, и она начинала бояться, что не сумеет остановить его вовремя. — Здесь в подвалах люди — ваши соседи. Они погибнут, если…

— Умереть за Гитлера — славная смерть! — отрезал решительно Дитцль, поджимая губы. С противоположной стороны улицы застрекотали автоматные очереди. Сообщники Дитцля вступили в бой со своих позиций, и тут же по ним прилетел такой удар, что, казалось, земля вздрогнула, а за ней и стены дома. Посыпалась побелка с потолка, поднялась кирпичная пыль, забивая легкие и затрудняя без того слабое дыхание.

— Это бессмысленно. Все кончено. Войне конец! Гитлеру конец! Довольно! — сделала в короткой паузе уличного боя последнюю попытку Лена, вспоминая малышей соседа, за которыми наблюдала когда-то через окно. Ради них давая последний шанс немцу опустить оружие и сохранить свою жизнь. Потому что она твердо знала, что убьет его сейчас, если он не откажется от своего замысла. Лена отчетливо вспомнила, как Дитцль сидел здесь в кухне когда-то и хвастал Кристль итогами «охоты» на сбежавших пленных.

И своим выстрелом, отнявшим чью-то из них жизнь. Она больше не позволит ему убивать.

— Безмозглая дрянь! Неблагодарная сучка! — прошипел, повернувшись вполоборота к ней, Дитцль, одновременно наблюдая за происходящим за окном. — Пошла обратно в свою дыру, откуда выползла сейчас! Я всегда знал, что фюрер не прав в отношении вас, славянских немцев. Ты — не арийка и никогда ей не будешь!

— Да, я никогда не буду арийкой, — согласилась она с ним. — Потому что я — русская! Слышишь, ты, нацистский ублюдок?! Я — русская!"

"Дитцль повернулся к ней, когда она произнесла последние фразы на русском языке, и Лена улыбнулась, заметив в глубине его взгляда не только потрясение, но и мимолетную крупицу страха.

А потом его лицо исказила волна ненависти. Такой злобной ненависти, что будь она осязаемой, то сбила бы непременно с силой Лену с ног, оглушая, как делает это штормовая волна в море. И она подняла руку с пистолетом и выстрелила в него раз, потом другой, на какие-то секунды опережая автоматную очередь.