На осколках разбитых надежд (СИ)

О чем ты должна поговорить со мной?

У немки тут же сделалось такое лицо, словно она вот-вот встанет и уйдет, лишь бы не вести разговор дальше. И Лена поняла, что хорошего дальше ждать не следует.

— Скажи мне. Мы столько пережили вместе, — произнесла она тихо. — Ты ведь знаешь, что мне можно рассказать все.

— Ты возненавидишь меня за это и будешь права, — ответила Кристль еле слышно. — Но я хочу сказать, что все, что делаю для тебя — только из лучших побуждений!

«Благими намерениями…» Именно эта фраза пришла на ум Лене и в начале рассказа Кристль, и в его финале.

Потому что эти слова были как никакие другие истинны. Даже сейчас, в ее ситуации.

Она немка. Согласно документам и заполненной Гизбрехтами анкете в администрации города она немка по имени, по крови и по происхождению.

Елены Дементьевой не существовало больше. Была лишь Хелена Хертц, в паспорте которой теперь стоял штамп советской администрации, подтверждающий его подлинность.

А чтобы девушка не выдала обман случайным бредом во время болезни, когда разговаривала в мороке с кем-то на русском языке, Гизбрехты не разрешили забрать Лену в госпиталь под наблюдение советских докторов.

Пауль в прошлом был врачом, ему не составило труда убедить, что он справится с уходом за больной «кузиной». И он справился — с помощью порошка антибиотика, выданного в госпитале, вытащил Лену из лап болезни.

— Скоро придет доктор из военного госпиталя, чтобы убедиться, что болезнь не оставила последствий. Он просил сообщить, когда у тебя спадет жар. Пауль только вчера оставил ему записку, что температура нормализовалась. Для него ты немка, Лена, понимаешь? И для всех остальных русских здесь ты немка.

И так должно остаться. Ради всех нас. Поверь, так будет лучше! Теперь ты — Хелена Хертц, ты моя племянница. Я полюбила тебя как дочь, поверь. И я хочу, чтобы ты была счастлива. А этого не будет, если ты вернешься в Советы. Что ждет тебя там? Ты говорила, что тот оберштурмбаннфюрер объявил тебя предательницей в твоем городе. Русские повесят тебя или расстреляют за это. Пауль рассказывал мне, что они убивают без суда тех русских, кто служил немцам. Он сам видел это, когда уходил из лагеря. Видел, как они расстреливают тех, кто их предал.

— Не надо! — прервала ее Лена. Ей казалось, что они снова вернулись в прежние дни, когда вели бесконечные споры о варварстве и жестокости советских войск, которые ждут Фрайталь и Германию вообще после падения рейха. Она почувствовала себя неимоверно усталой, чтобы продолжать этот разговор. Быть может, позднее, когда она все обдумает лучше, когда у нее будут аргументы для спора с Кристль и возможные варианты, как выбраться из этого положения, в котором оказалась сейчас. Позднее, когда она будет не так слаба.