На осколках разбитых надежд (СИ)

Смотреть на звезды на его погонах. Слышать русский акцент в его речи. Это был первый свободный советский человек, которого она видела за годы, не военнопленный или ост-работник, и она наслаждалась пониманием этого. И была благодарна Кристль за то, что та предложила ему выпить чашечку эрзац-кофе, от которого тот отказался, впрочем. Было заметно, что он торопился вернуться в госпиталь, к своим обязанностям. Или ему просто было не совсем комфортно в доме немца, пусть и коммуниста, и потому он так спешил уйти.

— Мне нужно попасть в Дрезден, доктор, — призналась Лена тихо, чтобы ее слышал только военврач, а не Пауль, сидевший чуть поодаль во время осмотра, чтобы не нарушить интимность и не смутить девушку.

Решение пришло неожиданно быстро. Она наберется сил и поедет в Дрезден в основную комендатуру. Именно там она спросит, что ей следует сделать, чтобы снова стать Еленой Дементьевой. Вернуть не только свое имя, но и прежнюю себя. Об участии в ее жизни семьи Гизбрехт она умолчит, чтобы не навредить им ничем, как того опасается Пауль.

Об остальном — намеках на возможный арест или казнь как предательницы, Лена старалась думать, что это все какое-то недоразумение.

Она ведь не предательница. Во всем непременно разберутся, как это произошло с коллегой дяди Паши Соболева, арестованного за пару лет до войны. Они тогда были на даче Соболевых в Дроздах, и мама с тетей Шурой обсуждали шепотом последние новости, стараясь, чтобы Лена, перебирающая крыжовник для компота, не уловила ни слова из их разговора. Но она слышала. Почти каждое слово.

Коллегу дяди Паши увезли из дома рано утром, и по заводу тут же пошли слухи, что он вредитель, враг народа.

«Паша ни на секунду не сомневался в том, что это так, — шептала тетя Шура маме. — Его товарищ, преданный коммунист, верный своему слову и товарищу Сталину. Паша был уверен, что во всем разберутся. Писал во все инстанции, что произошла чудовищная ошибка. Так и вышло. Разобрались. Через три недели отпустили». «Павел не побоялся вступиться?» — спросила тогда мама. «Честному человеку нечего бояться», — уверенно ответила тетя Шура. И Лена повторяла сейчас эти слова как заклинание."

"Честному человеку нечего бояться. А она честна перед своей страной.

Потому что все, что от нее зависело, она сделала. Единственный ее проступок перед страной и народом — любовь к немцу. Но разве за чувства можно карать, если в остальном она чиста?

— Думаю, не раньше, чем через неделю. А если собираетесь в город пешком, не на транспорте, как минимум три недели.

— Это очень долго, — огорчилась Лена, и доктор как-то грустно улыбнулся этой фразе и заверил, что у нее еще впереди много времени. Он подумал немного, а потом предложил ей прийти к госпиталю через полторы недели.