На осколках разбитых надежд (СИ)

Наверное, стоило оторвать нашивки с форменного летного костюма, как это сделали пленные бывшие военные в форме пехоты, которых под Йеной Рихард увидел в небольшой колонне в сопровождении охраны янки. Почти все офицеры были без знаков отличия. Только единицы сохранили их, гордо неся голову, несломленные своим незавидным положением.

«Какой позор! Какой невыносимый позор!», подумал Рихард, глядя на эту колонну несчастных пленников, и ладонь невольно легла на кобуру. Лучше застрелиться, чем попасть в плен. Наверное, так даже правильнее.

Быть немецким солдатом сейчас означало нести на себе пятно несмываемого бесчестья, которым тот покрыл себя в землях России.

Быть гражданином рейха означало вину за все зло, что творилось под прикрытием благих намерений воскрешения былого величия и благополучия.

В деревни и городок Рихард не пошел, опасаясь, что в них могут уже быть войска союзников, не стал заходить и на хутора знакомых бауэров, некоторые из которых пылали яркими пожарами на горизонте, а направился сразу в замок, полагаясь на удачу, которая вела его до сих пор по разрушенной Германии, захваченной войсками противника.

Она не изменила Рихарду и в эти дни. Окруженный лесами, Розенбург словно жемчужина в раковине из зелени прятался от взгляда противника, а может, просто не интересовал его. Как бы то ни было, но в замке никого из янки не было, как опасался Рихард, осторожно и с волнением приближаясь к величественному зданию, казавшемуся пустым и заброшенным. Вопрос о том, что стало с матерью и жива ли она, гнал его вперед все быстрее и быстрее. И он забыл об осторожности, едва переступил порог замка, в котором царила пугающая тишина. Но спустя секунды ее нарушили сперва рычание, а потом радостный лай Артига. Пес лишь на время оставил свой пост рядом баронессой и поспешил вернуться обратно, явно прося всем своим видом у Рихарда для нее помощи.

Мать Рихард нашел совершенно одну в ее импровизированной спальне на первом этаже. Судя по ее виду, сиделка оставила свою пациентку определенно пару дней назад, не меньше. Она, видимо пыталась сама обслужить себя, но обессиленная упала возле кресла и не сумела подняться самостоятельно. Жизнь еще теплилась внутри, как проверил первым делом пульс Рихард, бросившийся к матери с порога.

Но из-за приступов боли и обезвоживания она находилась в полубредовом состоянии, с трудом выплывая из глубин помутненного сознания. Она явно не узнала его, когда однажды ее взгляд более-менее прояснился. Да и кто бы узнал его сейчас: растрепанного, с грязным, заросшим бородой лицом и в пыльном, рваном летном мундире? Правда, баронесса при его виде не отпрянула, а еле слышно прошептала лишь одно слово: «Пить!».