На осколках разбитых надежд (СИ)

Как вымоетесь, Урсула проводит вас сюда, и я вам расскажу, в чем заключаются ваши обязанности и что вообще вас ждет в Розенбурге.

— Простите, — сказала Лена, когда фрау Биргит закончила свою короткую речь и уже повернулась, чтобы уйти в дом. — Я не совсем поняла, нам нужно отдать свои вещи Войтеку? Для чего?

— Чтобы от них избавиться, разумеется, — проговорила немка холодно.

Лена вспомнила о воротничке с отделкой из жемчуга, о маминых пальцах, пришивающих тот к шелку платья. И о глазах Коти в тот последний довоенный вечер, когда ходили в театр. Тут же вцепилась в сумочку пальцами с отчаянием:

— Тут нет ничего такого, от чего нужно избавляться.

Тут все, что у нас осталось от дома.

— Ты оглохла, русская? Я сказала — избавиться от всего. Мало ли какую заразу вы притащите в Розенбург!

— Нет! — бросила Лена в ответ, от волнения срываясь в крик. Она видела, как заволновались девушки, не понимающие ни слова, и как Войтек прикусил губу и слишком суетливо поправил платок на шее.

Фрау Биргит для своей комплекции слишком шустро сошла с лестницы, стуча каблуками туфель по камню. Лена даже приготовиться не успела к удару, как щеку обожгло.

Немке, видимо, тоже было больно от этой пощечины — скривила губы на мгновение, но тут же взяла себя в руки, чтобы не показать ни на секунду, как сильно заболела ладонь.

— Правило первое. Голос в Розенбурге могут повысить только хозяева, я или господин Мартин, — Биргит говорила тихо, но от тона ее голоса становилось не по себе. — На вас также может прикрикнуть при необходимости Войтек или Урсула, но вне стен этого дома. Ваш удел — говорить тихо и коротко. Разумеется, без возражений. А лучше вообще молчать.

Или я вызову полицейских из городка и отправлю обратно на биржу. Ты поняла меня, русская?"

"Они схлестнулись взглядами. Яростно. Жестко. Открыто ненавидя друг друга. Лене вдруг стало все равно, что сделает эта немка, и куда ее отправят по желанию той. Но тут кашлянул Войтек, явно показывая, что ей лучше уступить, выдохнула ее имя перепуганная Катерина, и Лена подавила приступ злости.

Это сущее безумие дразнить немку. Разве не поняла это она за год оккупации? Самое действенное для нее сейчас — притвориться, что она покоряется. А дальше она что-нибудь придумает.

— Вот и умница, — похвалила Лену Биргит, когда та сделала шаг назад и опустила голову. — Правило второе. Покорность — залог вашего счастливого нахождения в Розенбурге.

Больше Лену уже не восхищала красота ни окружающего парка, через аллеи которого молоденькая рыжеволосая горничная Урсула вела новеньких, ни голубого озера с кристально чистой водой, ни горных вершин вдалеке за озером. Теперь она ясно понимала, что вся эта красота — сплошная обманка.

Вода была приятно прохладной.