Мой кровный враг

– Ты снова подумала о чем-то плохом, – Ричард потерся носом о ее макушку.

– О том, что это тебе надо уехать в столицу. – Роза повернула к нему несчастное лицо. – Если на тебя идет охота…

– То в столице окажется куда опаснее.

Он не лукавил: здесь, в глуши, каждый новый человек наперечет, а в столице, где смешались люди и языки, убийце затеряться куда легче. Легко пырнуть прохожего под ребро и раствориться в толпе.

– Да и не буду я бегать от опасности.

Роза вздохнула. Снова упрямо вскинула подбородок.

– Ну тогда хотя бы вели арестовать лорда Грея!

– Не могу.

– Можешь! Как владетель ты вправе миловать и казнить!

Ричард покачал головой.

– Формально – да. А на деле у меня нет доказательств. И если я арестую – не говоря уж о казни – лорда Грея, взбунтуются не только те, кто уже готов ударить, но и те, кто пока колеблется, чью сторону принять. Будет много крови, если не новая война.

На деле даже королева не могла никого казнить без суда. Политика, так ее и разэтак. Для одних – увлекательная игра, для иных – сложная система сдерживаний и противовесов, не позволяющая власти одного человека стать абсолютной, неважно, шла ли речь о монархе и стране или о лорде и его зависимых уделах.

Отчасти именно это и погубило регента – солдатская прямолинейность, с которой он расправлялся со всеми неугодными. Никому особо не было дела до младшего сына Мортейнов, ложно обвиненного в измене и приговоренного к колесованию – но никому и не хотелось оказаться на его месте. И потому, когда Ричард воспользовался древним правом вызвать обидчика на Совете уделов, никто не стал ему мешать, хотя могли бы.

– А мое слово?

– Слово против слова. Да и если ты верно пересказала тот разговор, то и к словам не прицепиться. Он скажет, что ты его неправильно поняла, и все."

"– Он может признаться, если арестовать и допросить…

– Вздернуть его на дыбу? – небрежным тоном поинтересовался Ричард.

Роза прикусила губу и опустила голову. Видно было, как в ней борются ее представления о чести и страх за него.

– Он же тебя допрашивал… – прошептала она.

– Он присутствовал при допросе. Как начальник стражи. Допрашивал регент.

Снизошел до того, чтобы самому явиться. Здорово, видать, они успели ему досадить. Хотя, наверное, не стоит льстить себе. Не «они» – единственный человек. Пока была жива королевская дочь, хоть и объявленная самозванкой, регент не чувствовал себя в безопасности. Собственно, это и пытались вытрясти из Ричарда – признание, что злоумышлял против престола, и место, где прячется самозванка.

Ну и признание в убийстве Беорна Эйдо, само собой, но Ричард и не отпирался – чего уж тут отпираться, с точки зрения закона это и было убийством.