Мой (не)сносный сосед

И я не знаю, что проще преодолеть: полосу препятствий в кадетке или вот этот свихнувшийся балаган, во главе которого оказывается ангельской внешности девушка с окровавленным топором в хрупких руках.

– О, Васильева! – в нас с Кнопкой на полном ходу врезается брюнетка со смешными мелкими кудряшками и, кивнув каким-то своим мыслям, начинает тараторить: – погнали после концерта со всеми в клуб, там выпивка бесплатная, световое шоу и ди-джей из Москвы!

– Извини, Надь, но у меня на вечер другие планы…

Резковато отрубает Алена, а я ощущаю себя экспонатом на выставке или манекеном в главной витрине раскрученного магазина. Потому что нескромная Надежда окидывает меня долгим оценивающим взглядом и, снова качнув короткими кучерявыми волосами, без тени стеснения сообщает, что она бы тоже не отказалась от таких планов. В ответ посерьезневшая Васька предлагает сокурснице закатать губу и не приставать к чужому жениху.

– Ален…? – хочу уточнить, не подводят ли мои органы слуха, учитывая, что раньше соседка никогда так меня не называла, но в этот момент гвалт замолкает, как будто кто-то могущественный щелкнул пальцами и вырубил в радиусе километра весь звук.

На поверку организатором тишины выступает одетая в строгий брючный костюме девушка роста чуть выше среднего. И я бы, вероятно, не заметил ее среди студиозов, если бы не звонкий, хорошо поставленный голос, которому хочется подчиниться. По крайней мере, «тунеядец-Смирнов» быстро хватается за половую тряпку и со скоростью света начинает ликвидировать последствия разлива шампанского. «Хулиганка-Галкина» осторожно убирает топорик за спину и пытается бочком ретироваться с места происшествия. И только высокомерный брюнет не дергается и стоит, прислонившись к стене и скрестив на груди руки."

"Раздав подопечным поручения и положенные звездюлины, Кольцова, Васькин куратор, поднимается вместе с нами на третий этаж и, дойдя до конца коридора, гостеприимно распахивает дверь крохотного забитого всякой всячиной кабинета. Так что мне приходится опуститься на стул и усадить ерзающую Кнопку к себе на колени, чтобы Ангелина Сергеевна могла пробраться к своему столу.

– Третью неделю просыпаюсь по утрам, и первое о чем думаю – уволюсь! К чертовой матери, уволюсь! – с чувством произносит молодая преподавательница, падая в серое продавленное кресло и оттягивая воротник кипенно-белой рубашки.

– Не уволишься. Съешь печеньку, – демонстрируя скептическую ухмылку, возражает Аленка и подталкивает к Кольцовой пиалу со сладостями. – Они ж без тебя запорют все. И будут бегать с криками: «Ангелина Сергеевна, мы тут все уронили! Совсем все! И битву талантов, и большие танцы, и даже студенческую весну!»

– Да Серов совсем оборзел.