Мой ненастоящий

— Здесь очень красиво, — пробую еще раз начать говорить уже хоть о чем-то, но и эта стрела улетает в молоко.

Ох, блин, кажется, я уже начинаю догадываться, откуда у Влада такой дивный характер.

— Я не хочу, чтобы мой муж меня потерял, — озвучиваю, делая шаг в сторону входа в дом, — если не хотите говорить сейчас, я выслушаю вас в другое время.

— Его не будет, — наконец раздраженно комментирует Карим Давидовичем и под тихий шорох колес инвалидного кресла разворачивается ко мне лицом, — другого времени у нас с тобой не будет, Маргарита.

Мы должны договориться сегодня.

Этот мужчина даже в инвалидном кресле выглядит убийственно опасным хищником. Да — искалеченным. Да — ослабшим. Но все еще способным разорвать глотку.

— Договориться? О чем? — мои пальцы стискиваю перила за моей спиной.

— О том, на каких условиях ты согласишься сгинуть с горизонта и больше не попадаться на глаза моему сыну.

Емко.

Эти слова имеют для меня эффект пощечины. И улыбка на моих губах быстренько становится неестественной и какой-то слегка картонной.

— Мне кажется, я плохо вас поняла, Карим Давидович…

— Не ври, — свекр обрывает меня резким движением подбородка, — у тебя нет проблем со слухом, я — все еще умею связывать слова в предложения, так что давай.

Я жду. Озвучивай условия, и я займусь организацией твоего исчезновения. Ничего не имеешь против жизни в глубинке? Что хочешь, домик с видом на Черное море или на Енисей?

Я медленно втягиваю воздух в легкие.

Четкое ощущение «дежавю» меня не отпускает.

То же «назови свою цену» — только теперь его мне озвучивает отец моего мужа, а не он сам.

— Меня не интересует ваше предложение, — ровно комментирую, стараясь не шипеть сквозь зубы, — мое здесь и сейчас меня устраивает.

— Думаешь, мой сын предложит тебе больше? — ядовито фыркает Карим Давидович. — Забудь об этом. Он уже почти лишен наследства, и если не одумается — останется до конца жизни куковать сугубо на дивидендах со своей гордыни. Тебе не понравится такая жизнь. Особенно с учетом того, что он все потеряет именно из-за тебя.

Над моей головой будто опрокидывают чан с кипящей кислотой.

И каждое слово свекра будто расплывается на моей коже круглым пятном ожога.

— При чем же здесь я? — медленно проговариваю, старательно не пропуская в голос ни боль, ни горечь. — Ведь не я лишу Влада наследства. Это сделаете вы. Ваша рука подпишет новое завещание у нотариуса.

— Но по какой причине? — обвиняюще рычит мой собеседник. — По той причине, что когда я пытался образумить сына, вместо достойной невесты выбрал девчонку на побегушках, лишь бы досадить мне сильнее.