Мой папа - плейбой

Любимых Ритой пионов не было — уже не сезон, а что другое купить? Бог его знает. Никогда еще Связерский не чувствовал такой неуверенности.

Выбор остановил на чайных розах. Чем-то они смахивали на пионы, а может, ему так казалось. Купил целую охапку. Едва донес. У самой двери вспомнил, что ничего не купил сыну. Растерянно провел по щеке, но возвращаться не стал. На улице такая жара, что цветы быстро увянут. Позвонил в звонок и… моргнул.

Дверь ему открыла Рита. Красивая, при полном параде. Шикарные волосы рассыпались по плечам, легкий макияж, подчеркивающий красоту глаз, и пухлые сочные губы.

А платье… это какой-то атас.

— Ты рано!

— Ты с нами?! — проговорили одновременно и осеклись. Рита поджала губы, Богдан, напротив, довольно улыбнулся. Может быть, это будет даже проще, чем он думал. Вон как Рита принарядилась. Это хороший знак.

— С вами? Нет. Я ведь говорила, что у меня планы. Не думала тебя застать…

— Да? — скрывая разочарование, протянул Связерский. — Ну, это все равно тебе, — протянул букет.

— Спасибо, но не стоило. Правда. Да ты проходи, а я…

Не успел он войти, как за спиной зашумел лифт. Непонятно, что его дернуло оглянуться.

— Какого хрена? — спросил он непонятно у кого. Взгляд метнулся от стоящего за спиной Ставински к Рите и вернулся обратно. А тот разулыбался, демонстрируя два шикарных импланта, которые вставил совсем недавно, как будто если бы его совсем не волновало, что Связерский их сейчас ему на хрен выбьет!

— Пап? Мистер Ставински…

— Называй меня Пит, парень. Твоя мама говорила, что ты занимаешься хоккеем? — брызгал позитивом Ставински, отодвигая Богдана в сторону и первым заваливаясь в прихожую. Богдан мог бы потолкаться, блокировать урода.

Кулаки так и чесались. Но что-то подсказывало ему, что в глазах Риты драка при сыне вряд ли добавит ему очков.

— Эээ… Да. Занимаюсь.

— Ты здесь какими судьбами? — сквозь стиснутые зубы процедил Богдан.

— Не начинай, — предупредила Рита.

Богдан оглянулся. Мазнул по ней ленивым взглядом. На Ритке были умопомрачительные босоножки. Тонкая полоска черной замши, фиксирующая стопу, и такой же ремешок на изящной щиколотке. Да каблук, наверное, сантиметров двенадцать. Секс в чистом виде. Так легко было представить, как он упрет каблук себе в плечо и проведет языком по чуть выпирающей на щиколотке косточке вверх по ногам — оставляя чуть влажный след.

А потом, вдоволь наигравшись, откроет ее для себя и вылижет так, что она горло сорвет от криков.

Будто бы догадавшись, какое направление приняли его мысли, Рита широко распахнула глаза и поджала на ногах пальцы. Схватила Пита за руку, пробормотав:

— Ну, мы уже пойдем. Марк, поставь цветы в воду, пожалуйста, и не забудь ключи. Я буду дома в девять, и вы не задерживайтесь. Мне завтра рано вставать.