Мой сводный идеал

― Пап, ты все неправильно понял, ― вставая с банкетки, начала объяснять я.

Но он резко вскинул руку, требуя замолчать, набрал полную грудь воздуха и возвел глаза к потолку.

― Вы хоть понимаете, КЕМ друг другу приходитесь? ― процедил он сквозь зубы, а затем по очереди взглянул на нас.

― Дядь Саш, давайте я вам все объясню… ― спокойным голосом начал Тима.

― Замолчи! ― крикнул ему в лицо папа и, сморщив губы, взглянул на следы помады на его лице. ― Поговорим завтра, когда вы оба протрезвеете и поймете, что натворили!

Он развернулся и быстрым шагом направился к лестнице.

― Прежде чем делать выводы, выслушай! ― прокричала я ему в спину. ― Ничего у нас не было, слышишь? Пап! Папа, остановись! ― я схватила его за руку, но он тут же отдернул ее. ― Ты правда думаешь, что я могла пойти на такое предательство? ― усмехнулась я. ― Пф… ты серьезно?

Папа остановился у двери в их спальню, взялся за ручку, замер на несколько секунд, а затем сказал слова, от которых стало так больно, словно мое тело только что насквозь изрешетили пулями.

― Наверное, зря я привез тебя сюда, Тася…

Папа вошел в комнату, захлопнул дверь прямо перед моим носом, а я осталась стоять как вкопанная, не в силах сделать шаг, не в силах сделать вдох.

Я простояла возле двери около минуты, роняя слезы и глядя на нее мокрыми глазами, а потом ушла в свою комнату, заперла дверь на замок и упала лицом в подушку.

Слезы обиды душили меня. В одночасье я почувствовала себя лишней в этом доме. Мне хотелось собрать вещи, уехать на вокзал, сесть на ближайший поезд до Вологды и убраться прочь из этой Москвы. Ведь даже приговоренные к смертельной казни имеют право на последнее слово, а мне такого права не дали.

Отец смотрел на меня как на предательницу, как на змею, которую он пригрел в своем доме и теперь очень жалел об этом, человек, в которого я успела влюбиться по уши, чуть ли не изнасиловал меня, а мой сводный брат увидел во мне девицу легкого поведения…

Я снова вспомнила обезумевшего Андрея, убивающего одним махом всю мою симпатию к нему, и достав с полки шкафа пижаму и чистое белье, отправилась в ванную комнату, где около получаса простояла под горячим душем, до покраснения растирая губкой кожу, к которой прикасались руки обезумевшего чудовища.

Выйдя из душевой кабинки, я завернулась в полотенце, протерла ладонью запотевшее зеркало и с отвращением к самой себе разглядывала синяки на обеих руках, оставленные Андреем.

Тимур

Одинцова звонила раз в десятый, наверное. Я не мог найти зарядку от мобильника, и чтобы она не разрядила мне телефон, я был вынужден ей ответить.

― Мы вроде уже все решили, ― устало садясь на кровать, сказал я в трубку.