Мой сводный идеал

― Выкладывай, что там у тебя! Я все равно не отстану, ― погладив Агату по спине и через силу улыбаясь ей, сказал он.

― Я беременна, ― само собой сорвалось с моих губ. ― Только что сделала три теста. И все они положительные.

― А! ―  крикнула на весь регистрационный зал бабушка и прижала ко рту ладонь.

На нее обернулись люди, бабуля выдавила на лице улыбку и, сделав шаг, очутилась около нас.

― Хотите сказать, что я доживу до тех пор, когда стану прабабушкой? ― дрогнувшим голосом спросила она, глядя на нас по очереди.

Я смотрела на Тиму. Он был белым, как его рубашка, и растерянным.

Я нахмурилась, недоумевая, что было у него на уме в тот момент?

Он был рад? Огорчен? Что? Что он думал по этому поводу? Почему смотрел на Агату так, словно впервые видел ребенка? Почему его глаза покраснели и стали стеклянными?

― Господи, ну скажи уже что-нибудь, Тима. Скажи хоть что-нибудь, умоляю, ― простонала я, едва не плача от переполнявших меня эмоций.

― Дай… ― он, пытаясь собраться, помотал головой и протянул руки к Агате. ― Дай сюда сестру. Тебе это… Тяжелое нельзя поднимать, ― словно в бреду проговорил он и забрал у меня Агату.

Пока шла церемония, мы молчали.

Тима крепко держал меня за руку, перебирая пальцы, и не сводил взгляд с Агаты, которую крепко держал второй рукой.

Агата часто бывала на руках старшего брата, но, чтобы он вот ТАК смотрел на нее, я ни разу не видела. Он прижимал ее к себе, что-то шептал на ушко, от чего она улыбалась и агугакала на весь зал. В какой-то момент он устремил взгляд на меня, потом ― на Агату, потом снова на меня, еще крепче сжал мою руку, его грудь поднялась от глубокого вздоха и… его  губы тронула удовлетворенная улыбка.

Бабушка, стоя за нашими спинами, всхлипывала.

И что-то мне подсказывало, что не от того, как папа целует новоиспеченную жену. А от новостей, настигших ее буквально пару минут назад. Да и к тому же ее похлопывания то по моему плечу, то по Тиминому подтверждали мои догадки.

А потом ее лицо оказалось между наших плеч и она, с содроганием в голосе шепнула:

― Как я рада за вас, рыбы мои! Господи Иисусе, как же я рада!

* * *Вы бы видели его. Тимур души ни чаял в нашей дочери. Она была точной его копией: хитрющие глаза, волосы, должно быть, будут  русые. Сложно пока сказать, ей всего лишь полгода, и она сейчас сладко спала у него на руках.

Мы до последнего не узнавали пол ребенка. Я с ним спорила: будет дочь! А он был полностью уверен, что у нас родится парень. И думаете, какая вещь первым делом появилась в нашей спальне? Кроватка? Пеленальный столик? Большой мишка? Машина с радиоуправлением? Робот-трансформер?

Нет, нет, что вы…

Боксерская груша!

Тимур решил для себя, что не будет возвращаться к спорту и гнаться за кубком чемпиона России.

― Я уже выиграл свой главный бой ― в борьбе за жизнь.