(Не) Сокровище капитана

Губы его дрогнули, словно он хотел что-то сказать, и снова сжались, превратившись в линию. Я ответила ему прямым взглядом. Он едва заметно кивнул и шагнул к двери. Пошатнулся, но устоял на ногах.

Я отвернулась от двери прежде, чем она закрылась. Мозг, наконец, вышел из паралича. Я налила в серебряный мерный стаканчик нужное количество раствора опия — как хорошо, что, готовя его, я не поленилась привязать к бутылке этикетку, на которой расписала примерные дозировки на тот или иной случай! Поддержала голову Генри, стараясь не касаться свежих ожогов.

Он выпил, скривился.

— Ну и гадость.

Надеюсь, это не будет последней выпивкой в моей жизни.

— Ты снова слишком торопишься к всевышнему, — я отвела с его лба прядь волос. — Хоть бы наследника сперва дождался.

Наверное, зря я завела об этом речь. Два дня — слишком мало, в конце концов, случалось, что лунная болезнь приходила не вовремя из-за волнений, простуд… Редко, очень редко — обычно по моим недомоганиям можно было сверять календарь — но случалось. И все же в этот миг мне казалось, что Генри стоит знать о моих подозрениях — хотя бы для того, чтобы у него появился еще один мотив выжить.

Даром что еще полдня назад я раздумывала, стоит ли вообще ему об этом говорить, и молилась, чтобы мои подозрения оказались напрасными.

Его глаза распахнулись, руки сжали мои пальцы. Я едва заметно кивнула. Генри оборвал вздох на середине — боль помешала дышать, улыбка превратилась в гримасу.

— Сейчас подействует опий, и я осмотрю рану. — Я обернулась к хирургу с «Разящего», который — или которая? — наблюдала за нами молча и напряженно.

— Как вас зовут?

Ответ последовал не сразу.

— Бенджамин Краун.

— Вам доводилось ушивать кишечник?

«Бенджамин» упрямо вскинул подбородок.

— А с чего вы взяли, что я буду вам помогать?

Голос у пленника был низкий, чуть хрипловатый — и все же, уверена, что хирург с «Разящего» — женщина. Молодая, лет на пять старше меня, потому она и казалась незнающим людям мальчишкой, лицо которого еще не огрубело от бритвы.

— Просить о помощи, взывая к милосердию, бесполезно, верно? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Верно, — холодно улыбнулась она. — И смерти я тоже не боюсь, иначе не завербовался бы во флот.

Недовольно заворчали матросы, но я жестом велела им замолчать.

Служба во флоте была куда опасней береговой. А матросов, по словам людей с нашего корабля, на военные суда зачастую и вовсе «вербовали», подливая в выпивку яд или просто лупя дубиной по голове. Или среди каторжников, обещая помилование. Нужно вовсе не дорожить жизнью, чтобы стать корабельным хирургом. Что заставило женщину так поступить? Может быть, в другое время я попыталась бы найти с ней общий язык, если не подружиться, но сейчас я была просто неспособна на это.