(Не) Сокровище капитана

Прочь от всех ужасов, что я успела увидеть. Я улыбнулась, не открывая глаз, прижалась к плечу, от которого пахло порохом и кровью.

— Джек…

Какой чудесный сон, можно я не буду просыпаться всю оставшуюся жизнь? Ну хотя бы пару мгновений?

Не тут-то было. Руки, что меня несли, стали жесткими, и ехидный баритон прогнал блаженную расслабленность.

— Не угадала, сокровище мое. Попробуй еще раз.

Я вскинулась, потеряла равновесие, но Блад меня удержал.

— Тихо будь, а то уроню, — рыкнул он.

Наверное надо было сказать спасибо, что меня тащат на руках, а не через плечо, но слишком уж много злости было в его голосе.

Словно он мне одолжение делал и это его раздражало. А я не просила, между прочим!

— Поставь меня!

— И не подумаю.

Я огляделась и разом расхотела протестовать. Разбитые доски, перевернутая пушка, щепы и кровь под ногами. Как бы я пробиралась по всему этому в своем неудобном одеянии из куска ткани?

Незнакомое лицо со шрамом на виске. Взгляд, устремленный на капитана, полон изумленного благоговения.

— Правду говорят, что он бессмертный, — донеслось до меня.

Блад, кажется, тоже это услышал, усмехнулся, но ничего не сказал.

Пинком отворил дверь, занес меня в каюту. Усадил на что-то жесткое.

— Можешь лечь, если хочешь. — Он закрыл дверь. — Или отнести тебя на постель? Правда, ее потом придется выбросить, а тебе — спать на голых досках.

Я зажмурилась, тряхнула головой. Дурнота отступала. Слабость тоже проходила, оставляя разве что легкую сонливость, но это вскоре пройдет. Я сидела на здоровенном сундуке, таком здоровенном, что и лечь бы на него смогла.

— Нет, все хорошо, спасибо.

Только переодеться бы… и помыться, чужая кровь стягивала кожу.

Я подняла взгляд на Блада — тоже весь в крови, разорванная рубаха болтается ошметками, жилет расстегнут. Значит, совсем немного времени прошло.

— Как ты себя чувствуешь? — вырвалось у меня.

Все-таки с настолько серьезными ранами мне сталкиваться еще не доводилось. Самое страшное, что приходилось заживлять — глубокий порез от серпа. Повезло той женщине, что артерию не задело, и что мимо проезжали мы с матушкой.

И Блад по-прежнему оставался единственным, кто может меня защитить, так что моя забота о его состоянии была вполне разумной.

И дело вовсе не в его объятьях и…

— Живым. — Он снова провел рукой по боку. — И очень, очень озадаченным. Что это было?

Я захлопала ресницами.

— Прошу прощения?

Так я ему и рассказала! В лучшем случае сочтет ведьмой. В худшем поймет, что я могу обойтись с ним, как с меченым, и перережет глотку: только круглый дурак оставит опасность так близко к себе, а дураки не становятся удачливыми капитанами.

Он вытащил из шкафа медную миску и ветошь. Плеснула вода. Присел напротив, устроив миску на сундуке рядом со мной.