(Не) Сокровище капитана

Да что же такое со мной творится, ведь только что, отдаваясь Генри, я вовсе ни о чем не беспокоилась?! Ведь отдыхая в его объятьях, я была почти счастлива!

Но если я — лишь забава, тогда он не сказал бы, будто намерен на мне жениться? Я ведь ни о чем не спрашивала… Или ему нужна не я, а корабельный лекарь, так чего бы и не привязать к себе женитьбой? Как будто клятвы, произнесенные в храме, кого-то в самом деле заставили любить и лелеять…

Генри развернулся ко мне — резко, всем телом.

— Сокровище мое, не морочь мне голову. Ты только что сказала, что не хочешь быть моей женой, возможность родить моего ребенка тебя пугает, и ты хочешь уйти с корабля.

Кто кого гонит?

На лице его играла улыбка, вот только глаза не улыбались.

— Не бойся, я не мщу женщинам.

Я отвернулась, прижала колени к груди. Надо бы одеться и уйти в свою каюту. Только если я сейчас повернусь к Генри, он заметит, что у меня дрожат губы. Еще немного — и разревусь. Что случилось, ведь только что…

И почему мне хочется плакать?

— Белла?

— Я не знаю! — выпалила я. — Ничего не знаю! Не знаю, хочу ли я уйти с корабля… Отец от меня отказался, ты слышал, но я никогда не была одна… Не знаю, смогу ли?

— Так ты согласилась только потому, что испугалась остаться одна? — Голос Генри звучал ровно.

Слишком ровно и слишком спокойно.

— Да нет же! — Я развернулась только для того, чтобы уткнуться взглядом в его спину — непривычно сгорбленную. Он сидел, опираясь локтями на колени, и я не видела его лица. — Я хотела быть с тобой! Я и сейчас хочу, только не знаю… — Я сникла. Как объяснить ему то, чего я сама понять не могла? — Ты прав, я боюсь. Боюсь остаться одна — и боюсь снова оказаться не одна.

Знаешь, когда о тебе вроде бы заботятся, а на самом деле кто-то всегда лучше знает, что тебе надо и что ты хочешь. Живешь, как за каменной стеной. — Я снова ткнулась лбом в колени. — А на самом деле — в застенке.

Генри молча притянул меня к себе, устроил на коленях. Я хотела бы обнять его в ответ, но не получалось. Не получалось разжать сцепленные руки, поднять голову.

— Я не знаю, Генри. — И все же в его объятьях стало легче. — Я боюсь свободы. И боюсь не узнать, что такое свобода, а ведь так и будет, если ты приведешь меня к преподобному как-там его… Ты говоришь — может быть ребенок, а я со своей-то жизнью разобраться не могу.

Он тихонько рассмеялся, качнулся, словно баюкая меня.

— Белла-Белла… Ты знаешь, что это вообще-то мужская ария? «Я слишком молод, чтобы взваливать на себя семью и детей».

— Не знаю, Генри. Ничего не знаю. — Я все-таки заставила себя поднять голову, заглянуть ему в лицо. — Знаю только, что, если бы сейчас можно было вернуться назад, в тот день, когда я оказалась на твоем корабле, я бы ничего не изменила. Хотя нет.