Моя любой ценой

Брата отправил в Англию, вместе в друзьями, которые уехали после одной из страшных заварушек. Чтобы подальше от грязи всей держался.

Когда родилась сестра отец почти нормально стал ходить благодаря дорогим операциям, на которые возил его Влад.

Они с его матерью банально погибли в автокатастрофе. Смерть на месте. Без шансов.

Хочется плакать, когда представляю его.

С девочкой-младенцем на руках.

Такого сильного.

Уже достигшего так многого. И все равно  - за этим вижу того самого паренька. Умеющего любить. Ненавидящего несправедливость. Сумевшего взять на себя ответственность за всех.

Для такого не сила, не злость нужна. Большая любовь.

И даже представить страшно, насколько сейчас ему больно. Даже меня эта боль затапливает, оглушает, выпаливает из легких весь воздух. Хоть Влад по-прежнему говорит спокойно. Даже отстраненно. Как будто не своей жизни историю рассказывает, а о ком-то чужом.

­- Теперь ты все знаешь, - подводит итог после долгого молчания, в котором не перестает поглаживать пряди моих волос. – Я не привык исповедоваться, но ты права. Ты имеешь право знать, с кем оказалась в одном доме. Если есть какие-то вопросы, я отвечу.

И снова это странное чувство.

Как будто я прикоснулась к самому сокровенному. К тому, что бережно прячется от всех остальных."

"Не привык исповедоваться?

У меня ощущение, что этой истории он не рассказывал никому. Истории не просто своей жизни. Собственной души. Которая теперь видна под слоями всех остальных личин и масок. Будто раскрылся, а мне страшно дотронуться. Неосторожным вопросом причинить боль. Захлопнуть его для себя.

– Ты убивал?

Глупый, наверное, вопрос. Конечно, убивал, я ведь сама видела. Но меня интересует другое сейчас и, к счастью, Влад это понимает.

– Я ни разу в жизни не отступился от собственных принципов, - спокойно отвечает он.

И я понимаю. Этого достаточно. Хоть и немного жутко.

Конечно, он не хладнокровный убийца, руки которого по локоть в крови. Скорее всего, все эти смерти были такими же, как и та, которую я видела. Но все равно это довольно страшно. Понимать, что руки, которые тебя сейчас ласкают, которые умеют быть такими нежными, а иногда и чувственными, безжалостно вбивали нож в чью-то грудь.

– А те… Люди, которые отняли дело твоего отца?

– Я с ними встретился. Уже через год.

Больше пояснять не нужно. И так понятно, что живыми он их не оставил.

– Ну, что? Теперь боишься еще больше, Дааааша? Я теперь для тебя чудовище?

– Нет, - отвечаю сразу же. Твердо. Не задумываясь.

Быть может, на самом деле чудовищем оказалась я. Просто не догадывалась об этом раньше, в своей привычной жизни.