Моя любой ценой

А я здесь осталась абсолютно одна!

Пусть они даже и не были мне здесь подмогой, а все равно как-то легче знать, что девчонки рядом! Хоть и шокировали меня сегодня просто до невозможности!

А теперь…

Теперь я наедине с самым жутким кошмаром.

Сколько шансов на то, что девочки вызовут полицию и вернутся за мной?

Почему-то мне кажется, что ни единого…

Ноги подкашиваются, я закрываю глаза до боли в веках.

Может, и не стоит все это затягивать? Пытаться что-то говорить, сопротивляться? Может, пусть это уже случится как можно быстрее? И я тоже смогу уехать, забыть все это как страшный сон?

Страшно. Жутко. Отвратительно.

С таким уродом, насильно, в такой ужасной ситуации.

Ну, а если все равно выхода другого нет?

По всему телу волной проходит судорога отвращения.

И новой порции страха, потому что то, что упирается в меня сейчас – просто же нечеловеческих размеров! Он же разорвет меня, и уж точно нежничать не будет! А ведь там, внизу, еще Иван, который собирался изнасиловать меня после этого урода… Как он говорил? Если от меня после него что-то останется…

– Вы же вызывали девушек, - бормочу онемевшими губами. – Для развлечения… Вот и … Они приедут. Отпустите меня! Пожалуйста! С подружками!

– Серьезно? – черная бровь взлетает вверх прямо перед моими глазами. – Маленькая… - рука ложиться мне на грудь, сжимая полушарие через платье.

И реально колотит всю. От того, что понимаю, насколько я и правда по сравнению с ним и теми уродами, что внизу остались маленькая. Беспомощная и беззащитная. И сделать ничего невозможно!

Как же это ужасно, быть полностью в чьей-то власти! Как жутко зависеть от чужой воли!

– Маленькая и глупая, - снова дергает за волосы, теперь уже задирая платье, пробегая пальцами вверх, до кромки чулка, цепляя ее. – И дрожишь вся так сладко. Кто бы такую невинную на прожженных шлюх променял?

Рефлекторно пытаюсь оттолкнуть – даже не задумываюсь, само как-то получается. Упираюсь руками в стальную грудь, отшатываюсь в стену, прижимаясь к ней еще крепче, так, что содранная кожа на бедре обязательно теперь останется.

Но он только запрокидывает голову и хохочет, - страшно, раскатисто, так, что снова холодею и замираю. Страшный человек, чудовище. И смех у него – злой, жуткий, по мурашек прямо под кожей. Гулом в висках отдается.

– Сопротивляться решила, сука, - его настроение вдруг меняется, в единую секунду.

Челюсти сжимаются и снова раздуваются ноздри – страшно, угрожающе, как у хищника, что на добычу сейчас свою набросится и просто разорвет, раздерет на клочки.

– Ннет, - выдыхаю, стуча зубами. – Ннет.

Но все слова вылетают вместе с ударом пощечины. От которого голова дергается в сторону, а по губе тут же начинает плыть струйка крови.

Звон жуткий, бешеный, - в оглушительной тишине зловещей комнаты.