Моя любой ценой

Он даже останавливается, хоть до этого и спешил. Сжимает мою руку у локтя, снова вдавливает в себя. Охватывает подбородок, пронзительно и с какой-то насмешкой заглядывая в глаза. – Не хочешь моей смерти? Или хочешь убедиться, что рана смертельна? М, девочка?

– Это может быть серьезно… - бормочу, пытаясь опустить глаза, но крепко держащая меня за подбородок рука не дает этого сделать.

Что я вообще творю?

Зачем говорю все это тому, кто еще совсем недавно хладнокровно убивал, а после фактически насиловал меня? Конечно, это чистый рефлекс, совершенно нормальная обыденная человечность, но… Разве на таких, как он, людские ценности распространяются? Нет, у них все совсем другое! И представление о жизни, которую они ни во грош не ставят, - или, наоборот, продает и покупают за деньги или власть. И представление о любви.

Ведь это должно быть чудом, таинством, максимально возможной близостью двоих людей, которые уже душой и сердцем близки друг другу! Именно потому я и не торопилась, поэтому и сохранила девственность, когда все другие давно с ней расстались, и, чаще всего – из чистого любопытства! Именно потому так долго и не решалась на этот шаг со своим парнем! Ну, не чувствовала я того к Юрке, вот того чего-то удивительного, сбивающего с ног, заставляющего почувствовать, что этот человек – часть тебя, твое продолжение, половинка собственной души, с которой слиться хочется, - намертво, всем. Душой, каждым вздохом, каждой гранью ощущений! Потому и откладывала так долго, все не решалась впустить в себя так глубоко… А он… Он просто вывалял меня в грязи, превратил таинство в какую-то звериную потребность, в похоть! Которая еще и стала достоянием журналистов!

К таким нельзя с нормальными, человеческими мерками подходить. Они и мыслят и чувствуют иначе. Если вообще, конечно, чувствуют…

Хоть все равно – живой ведь человек передо мной.

Что бы он не сделал, а такая рана, да еще и в области живота – это серьезно…

Молчу. Молчу под прожигающим взглядом, неловко топчусь на ступеньках.

– Кобре ты бы тоже доктора позвала, м? – сжимает мою руку еще сильнее. Снова до боли. Так, что кажется, будто сейчас кость своей стальной хваткой перекусит.

– Нет, - вскидываюсь, решительно глядя ему в глаза.

И понимаю, что это – чистая правда."

"Тот садист, он ведь просто моральный урод! Он бы от меня просто кусок истекающего кровью мыса после себя оставил! И ведь я наверняка не первая, кто попался в его логово! А сколько помимо меня он таких издевательств  творил?

Хотя – откуда мне знать, может, этот еще гораздо хуже?

– Что, и не жалко его даже? – ухмыляется, хватка на руке становится мягче.

Но синяки точно останутся! Как от самых настоящих кандалов!

– Я ведь уже говорила… От того, что его не стало, мир может выдохнуть с облегчением.