Моя незнакомая жизнь

 – Садись в лодку, а я буду толкать.

– Спятил?

– Ты же устала.

– Не настолько. А загрузить лодку ты хорошо придумал…

Наконец мы бредем по болоту, разгоняя жаб и ряску. Мне хочется только одного – добраться до колодца и хорошенько смыть с себя… все это. Тогда, может быть, я смогу как-то жить дальше. Теперь у меня есть история, которую нельзя рассказать друзьям во дворе. Мы даже с Игорем не будем говорить о ней, я думаю. По крайней мере, какое-то время. И я чувствую себя ужасно старой, почти тридцатилетней.

Мы сейчас как бы возвращаемся с войны туда, где о ней не знают. И теперь я понимаю, отчего иногда напивается мой сосед Жека Горлатов по прозвищу Комбат.

Полгода назад он вернулся из Афганистана, живой и внешне абсолютно невредимый. Но от него прежнего ничего не осталось. Я помню его по школе, он был в десятом, а я в четвертом, но его знали все: веселый, очень красивый Жека всегда выносил на линейках флаг. А также командовал школьным батальоном на уроках военной подготовки, оттого и прозвище возникло.

Жил он в нашем парадном, на третьем этаже, а я на пятом. Все девчонки были в него немного влюблены. Только потом его забрали в армию, и очень быстро попал наш Жека в Афганистан.

Его мать, тетя Марина, два года ходила по двору как тень – почерневшая и угасшая. Как-то раз собрался к ней в гости брат из Пензы, телеграмму прислал. Почтальон, толстая, горластая тетка Клава, не чуя беды, позвонила ей в дверь и гаркнула: вам телеграмма! Мать Жеки охнула и осела на пол – инфаркт. Она-то решила, что-то с сыном случилось. Была тогда и «Скорая», и больница, и почтальонша Клава бегала к тете Марине с судками и баночками да все плакала – прости, мол, не подумала!

А когда из Афганистана вывели войска и Жека вернулся, все радовались, что жив.

А ведь Витя Хаустов из соседнего дома там погиб, гроб привезли, который открыть не позволили. Его мать кричала сутки, а потом повесилась, на кладбище везли сразу два гроба. А Жека наш приехал сам, целый! Тетя Марина разве что не летала, от счастья не знала, какому богу молиться. Но оказалось, вернулся-то совсем не Жека. Он молчал дни напролет, молчал и курил.

Как-то раз забежала я к Горлатовым с учебником алгебры – у меня не получались уравнения. Тетю Марину дома не застала, а Жека был пьян.

Я хотела уйти, но он вежливо пригласил меня в квартиру, и я зашла. Жека мне нравился, да и уравнения мои решал мигом. И в тот день тоже решил. А потом налил мне чаю, придвинул вазочку с конфетами и принялся расспрашивать об учителях, о школе. Но я видела, парень думает о чем-то своем, меня задерживает просто потому, что не хочет оставаться один. И тогда я вдруг спросила, отчего он не идет учиться дальше или работать. Жека как-то странно посмотрел на меня – как на несмышленыша, ляпнувшего глупость.