Моя незнакомая жизнь

Я видела такое не раз, а уж он, думаю, навидался побольше моего.

– Идем. – Я беру Марину за руку. – Не реви, на вот платочек.

Она деловито сморкается, тонкие пальцы с жуткими накладными ногтями дрожат. Ее ресницы слиплись от слез, глаза запухли, нос покраснел. Передо мной никому не нужная, заброшенная, несчастная девчонка, которая не знает, что ей делать со своей жизнью, а потому так горячечно ищет защиты и тепла.

– Забираете от нас красавицу? – загнусавила бомжиха с сифилисом и поковыляла к решетке. Лицо у нее разъеденное болезнью, отвратительное и страшное. А страшнее всего то, что я понимаю: она молодая, моложе меня. – Свеженькая девочка…

Маринка, пискнув, ныряет за спину Игоря Васильевича, инстинктивно почувствовав в нем защитника – не по службе, а по сути. Черт подери, что мне с ней делать? У меня есть свой ребенок, ее я удочерить не смогу.

– Идемте. – Панков подталкивает нас к выходу. – Люська, сядь на место, пока цела."

"– Да я не так чтоб цела, начальник… – Бомжиха надрывно кашляет, от чего язвы на ее лице лопаются, из них начинает сочиться сукровица. – Были б вы людьми, пристрелили бы меня…

Игорь Васильевич поспешно выводит нас на лестницу.

– Второй день ждем перевозку из закрытого вендиспансера. – Игорь Васильевич брезгливо морщится. – После нее здесь надо полную дезинфекцию производить, месяц хлоркой тянуть будет.

– А почему она у вас?

– А что, было бы лучше, если б шлялась по улицам? – Следователь даже покраснел от раздражения. – Ее патрульные привезли, Люська-Автомат – известная рецидивистка. Двадцать семь лет, а видала, на кого похожа? Год назад откинулась из тюрьмы с туберкулезом, на воле заразилась сифилисом, так что теперь венерический и туберкулезный диспансеры ведут переговоры насчет того, кому из них выпадет честь принять сию даму. А пока она сидит у нас, чему мы ох как не рады.

– Господи…

– А то! Ее же кормить надо и все такое, а кто на это добровольно подпишется? Но пусть лучше здесь сидит, чем по городу заразу разносит. Хотя что из нее могло выйти? Бывшая интернатовка, детдомовские часто так заканчивают. Одно хорошо, жить ей осталось считаные месяцы. Для нее, наверное, самый удачный выход.

– Да уж.

Маринка молчит, наморщив лоб от какого-то невероятного умственного усилия. Я и раньше замечала, что мыслительный процесс дается ей с трудом, но теперь, очевидно, она будет упражняться чаще, что пойдет ей на пользу. Что ж, дорогая, на сегодня с тебя хватит впечатлений… Пожалуй, отвезу ее к себе домой. Пусть сидит там, а я поработаю.

– Так я сегодня забегу, – повторяет Игорь Васильевич и пожимает мне руку. – Рита, очень прошу, будь осторожна. Только что-то покажется подозрительным, не занимайся самодеятельностью, а сразу звони мне.

Ника и Петька ждут нас в машине.