Моя незнакомая жизнь

И вдруг слышу его хриплый голос:

– Ножом ударил, сволота…

Я отшатываюсь. Глаза раненого закрыты, на лице проступили синюшные пятна, кровь стекает из уголка рта.

– Пить…

Бросаюсь к рюкзаку – в нем фляга с водой. Игорь приподнимает его голову, я подношу к губам фляжку – и только сейчас замечаю, что в правой руке у него зажат небольшой пистолет.

– Вообще-то, наверное, нельзя пить, это может вам повредить. Мы сейчас позовем кого-нибудь…

– Нет, мне уже ничего не повредит. – Раненый разжимает ладонь, пистолет остается на полу, а его рука останавливает меня.

 – Сядь. Вы оба сядьте.

Глаза у него воспалены, бледность сделала лицо сероватым, и я понимаю, что уже все, ему не выжить, а потому сажусь рядом. Игорь тоже усаживается, подсунув под голову парня свою куртку. А тот берет флягу у меня из рук и делает глоток.

– Теперь я понимаю анекдот о стакане воды.

Улыбка кривит его синеватые губы. Он старше, чем казался на первый взгляд, ему, может быть, лет тридцать. Ужас какой, человек умирает у нас на глазах, а мы сидим и смотрим. Но выхода нет.

– Слушайте сюда. – Слова вырываются у него с жутким клокотанием.

 – О том, что вы здесь были и все это видели, никому никогда не говорите. Никому и никогда! Найдете у старика записную книжку и, выходя, нажмете код – на первой странице восемнадцать цифр. А потом забудьте о бункере.

– Но…

– Молчи, я могу не успеть все сказать. – Раненый сжимает мою ладонь и снова делает глоток. – Как вас зовут?

– Меня Игорь, ее – Аня, мы из деревни Телехово.

– А я Максим Иванович Круглов, майор КГБ. Большего вам не нужно знать. Я так понимаю, вы где-то прятались?

– Услыхали, что кто-то плывет, вот и подумали…

– Правильно подумали.

 – Круглов снова делает глоток. – Я слышал ваш разговор. Парень, ты прав, о том, что вы здесь были, о том, что произошло, никогда никому нельзя говорить. Уйдете отсюда – и даже не вспоминайте об этом месте. Трофеи небось искали?

– Ага.

– Трофеи надо уметь сбывать. Не для вас такое дело, не по зубам вам оно.

– Мы вас сейчас вынесем и доставим в больницу…

– Нет, мне все равно не выкарабкаться. А какая разница, где умереть? Пообещайте мне, что ни одна живая душа не узнает, что вы здесь были.

– Но…

– Слушай меня, девочка. Конечно, я не должен так говорить. Наоборот, как сознательный сотрудник спецслужб обязан был сказать сознательным советским школьникам, чтобы вы обо всем, что видели, сообщили властям. И тем не менее я говорю: не дай вам бог хоть словом, хоть намеком где-то обмолвиться. Надеюсь, вы меня послушаетесь, ведь последний приказ умирающего надо выполнять. Старик, мой спутник, – бывший немецкий диверсант, его фамилия Матвеев. Он один знал это место. А мы искали архив много лет.