Моя пылкая любовница

Вместо этого они швырнули в камеру меня за ложные обвинения. Они бы и отца Памелы посадили, но я убедил их позволить мне отсидеть его срок следом за своим. Две недели в лондонской тюрьме.

— Это чудовищно. — Джулианна наклонилась вперед, на лице ее было потрясение и гнев.

В тот самый день он навсегда утратил уважение к закону. Он понял, что человек должен сам о себе заботиться и сам искать справедливости теми средствами, которые ему доступны.

— Сент-Джордж и его дружки-насильники продолжали жить, будто ничего не случилось, — холодно произнес Рейф. — Они не испытывали никаких угрызений совести, словно никогда не издевались над несчастной милой девушкой, единственным преступлением которой была любовь ко мне.

«Святые небеса, как я хотел их убить!» — так думал Рейф, вспоминая то время. Сначала он просто сума сходил, так ему хотелось выследить их, одного за другим, и засадить каждому пулю между глаз. Но он решил, что это будет слишком легкая смерть, и предпочел дать каждому отведать свою долю страданий. Пусть пройдут годы, но его отмщение непременно осуществится.

Андерхилл и Чаллонер уже получили по заслугам, а двоих других тоже скоро ждет час расплаты. С Херстом, пьяницей, уже почти покончено, он сам себя погубил, а у Сент-Джорджа начались финансовые затруднения, и он здорово суетится, потому что каждое новое вложение капитала таинственным образом оборачивается неудачей.

Уничтожить одного за другим — вот самая сладкая месть.

— А как же Памела? — мягко спросила Джулианна. — Ты говорил, что она умерла."

"— Да. Эти подонки убили ее. Это так же верно, как если бы они пришли в дом и собственными руками накинули петлю ей на шею. — Рейф обернулся и посмотрел в ее страдальческие глаза: — Она повесилась через три месяца после этого случая. Она… обнаружила, что беременна. И оставила мне записку, в которой писала, что просит прощения, но не в силах вынести мысль, что ей придется пережить это бесчестье. До той ночи она была девственницей. Она писала, что не может рассчитывать, что я женюсь на ней, и буду растить эту мерзость как собственного ребенка. Написала, что не может быть моей женой. Не может быть ничьей женой, по тому, что больше никогда не сумеет вынести прикосновения мужчины. — Сделав глубокий вздох, Рейф продолжил: — Памела написала, что любит меня. Она даже умоляла простить ее. Ну как же она не поняла, что в прощении нуждалась вовсе не она? Я! И до сих пор — я.

— Ты ошибаешься. Не нужно себя винить.

— Не нужно? — горько спросил он. — Это была только моя вина. Если бы не я, эти мерзавцы ее не тронули бы. Если бы не дом, им это было бы ни к чему.

— О чем ты говоришь?

Рейф немного помолчал.

— О доме моей матери в Йоркшире. Том, в котором я вырос.