Моя пылкая любовница

Он снова потыкал медной кочергой в поленья, потом повесил ее на крючок и повернулся к Джулианне.

— Несмотря на обстоятельства моего рождения, — начал Рейф, — у меня было счастливое детство. Пусть мальчишки дразнились и даже дрались, я хорошо знал, что родители меня любят и друг друга тоже. Отец проводил с нами столько времени, сколько мог, и позаботился о моем образовании, когда подошло время. Матери он подарил дом и давал достаточно денег, чтобы содержать несколько слуг и жить безбедно. Но на самом деле ей был нужен только он. Я помню, как светилось счастьем ее лицо, когда приезжал отец. И как она запиралась в своей комнате и плакала, когда он уезжал.

Рейф сунул руки в карманы.

— Я знал, что у отца есть другая семья. Еще один сын и две дочери, мои брат и сестры, однако я не должен был о них упоминать или говорить, что мне о них известно. Иногда я о них думал и гадал, как бы сложилась жизнь, родись я законным сыном, а Сент-Джордж — внебрачным. Но, в общем и целом все это меня не волновало. Я любил маму и наш дом и никогда в жизни ни на что их не променял бы.

Он подошел к ее туалетному столику и начал переставлять флаконы. Словно пытаясь отвлечься, откупорил бутылочку с розовой водой, поднес ее к носу и закрыл глаза, наслаждаясь приятным запахом. Потом осторожно закупорил флакон и поставил его на место. Шумно вздохнув, Рейф продолжил: — Я знал, что Сент-Джордж меня терпеть не может, но до самой смерти отца не представлял, какую сильную злобу он затаил. Папа умер очень неожиданно, в тот год, когда мне исполнилось двадцать. Никто ничего даже не предполагал. Я тогда учился в университете и случайно наткнулся на объявление в «Таймсе».

Лицо его посуровело. Очевидно, он снова вспомнил, как это было унизительно и оскорбительно — ему даже не сообщили о смерти отца!

— Однако моей матери это известие преподнесли куда более жестоким образом. Буквально через несколько дней после смерти отца появились два всадника. Стоял конец января, было очень холодно, землю засыпало глубоким снегом. Они заколотили в дверь, сказали матери, что виконт умер, и приказали ей убираться прочь — причем сию же минуту. Ей даже не позволили собрать саквояж и взять с собой хотя бы какие-то личные или памятные вещи. Дом и все его содержимое теперь принадлежат Бертону Сент-Джорджу, сказали они матери.

В груди у Джулианны все сжалось. Большим усилием воли она удержалась на месте и не кинулась к Рейфу.

— Сент-Джордж послал их предъявить права на собственность и вышвырнуть из дома на улицу отцовскую шлюху, как они ее назвали. Они последовали приказу, буквально выгнав маму в том, что было на ней надето. И даже не разрешили укрыться у кого-нибудь из соседей.