Моё пост-имаго

Когда они поняли, что речь идет о какой-то бабочке, мой отец едва не подавился смехом, а мать лишь дернула головой и покинула гостиную. Оскорбленный до глубины души и униженный, я ушел прочь. Хуже всего было то, что я должен был сообщить неприятное известие профессору Гиблингу. Я считал, что он начнет меня презирать за то, что я дал ему ложную надежду, но этого не произошло. Я пообещал ему, что непременно, рано или поздно, сделаю так, чтобы эта экспедиция состоялась."

"После завершения учебы в корпусе меня забрали на службу. В скором времени нас отправили в воздушный поход на восток, и вернулся я из него лишь спустя шесть лет.

Это был долгий, жуткий поход. Были дни – целые недели! – когда нам практически нечего было есть, когда мы практически не спали. Исследовательское направление – самое безжалостное в корпусе Аэронавтики. Постоянные бои, переброска, картография под обстрелом. Порой приказы командования казались нам сущим безумием, но мы им следовали, бросали себя в пучину. Из семнадцати дирижаблей и сорока пяти бипланов назад вернулась лишь треть. Это потом мы узнали, что наш поход был в первую очередь махинацией нескольких магнатов, и таким образом эти мерзавцы попытались перевести корпус Аэронавтики в резерв. Ходили даже слухи, что нас нарочно отправили на смерть, чтобы уничтожить воздушный флот Габена под корень, и все это были интриги прямиком из Ворбурга. Многие сходятся во мнении, что Торговая Гильдия Ворбурга хотела устранить здешнее воздухоплавание – вы ведь знаете об их шагающих дирижаблях: этим тварям не выгодно, чтобы кто-то летал над их головами. В любом случае до полного нашего уничтожения дело не дошло, так как батюшка нынешнего господина бургомистра почил не сказать чтобы с миром, но туда ему и дорога, а его сын был крайне решителен в вопросах сохранения и развития воздушного флота и искоренения любых притязаний из Ворбурга. Нас отозвали.

Несмотря на отчаяние и тоску, что были моими неизменными спутниками в походе, где бы я ни был, я собирал любые сведения о бабочках, по-прежнему зарисовывал их, копил мысли для бесед с моим другом профессором Гиблингом. Каких только бабочек я не видел в своем походе: сотканных из дыма, из песка, бумажных… Они немного усмиряли мою мятущуюся душу.

Когда я вернулся в Габен, то узнал, что мои родители умерли. Скончались по нелепой случайности – угорели от газа в гостиной, и признаюсь вам, я не горевал ни минуты. Как бы отец с матерью меня ни презирали, все же они были приверженцами строгих традиций, и я стал их единственным наследником: дом и все наши капиталы дожидались моего возвращения. К сожалению, профессора Гиблинга в городе я также не обнаружил. Мы с ним неудачно разминулись, и он уже месяц как был в одной из своих экспедиций.