Молчание пирамид

Какая разница, кого под каким именем убьют?"

"Хочешь, не хочешь, пришлось воевать, а поскольку Артемий ничего плохо делать не умел, трусить не привык, стрелял метко и маскироваться научился, пока в бегах жил, то определили его в снайперы. Он всю войну и валил немцев десятками. Мог бы и сотнями, да сильно высовываться нельзя: представят еще к Герою и начнется разбирательство, кто да откуда. Еще докопаются, что он беглый враг народа и конвойного убил, сразу шлепнут.

Был у них на фронте подобный случай…

— Не в силах больше так жить, — пожаловался он сыну. — Душа развернуться не может, как заяц, под кустом сидит.

Я ведь и не я вовсе, получается. Мне надо в Горицкий бор идти.

— Ты что же, тять, умирать собрался?

— Да если б собрался, так на фронте бы взял да умер, — говорит Артемий. — Высунулся из окопа или ворохнулся на позиции и на тебе пулю. Сам же знаешь… Мне положено сидеть в Горицком бору, а я не могу. Не пускает меня, войти не дает. Должно, извратил свою судьбу чужим именем. Поправлять дело надо, пойду сдаваться властям.

— Да будет тебя, тятя! — стал было увещевать Никитка. — Документы выправили настоящие, поезжай куда-нибудь и живи себе.

На что тебе в бор-то идти?

— На фронте загадал: живым выйду, остатки жизни в бору проживу, — уклонился от ответа Артемий. — А не пускает чужое имя! Вот и хочу вернуться назад, Никитка, к тому, что на роду написано.

— Тебя же посадят!

— Главное, чтоб не кончили. Я привычный, отсижу.

— А что мне посоветуешь? На хорошую работу не берут из-за тебя, а в леспромхоз я больше не желаю.

— Ты найди-ка свою матушку Любу, чую, жива она, — говорит ему Артемий. — И больше от себя не отпускай, береги. Она тебя научит, как жить.

А если меня оставят на этом свете, отсижу и к вам приду. Нет, так на том встретимся.

С тем встал, поклонился и подался в уездные органы. Никитка до околицы за ним плелся, просил остаться — один ответ:

— Иди мать ищи! Не ходи за мной!

Отстал, долго глядел вслед и, понурый, возвратился: ни от брата, ни от отца чего хотел, не добился. Опять нарядился в гимнастерку с наградами и поехал он в город Омский. Вдруг работа достойная подвернется или девка красивая городская встретится — деревенских-то много, да все после войны будто пожеванные.

А денег ни копья, из трофеев два пистолета немецких осталось, в деревне же их не продать, не берут за свою цену. На квартиру кое-как встал, по базару побродил, думал, медаль толкнуть, но там этого добра навалом и таких, как он — пруд пруди, за чекушку отдают, а в цене только хлеб и сало. Подходит к нему какой-то хмырь.

— Что продаешь, фронтовичок?

— Ничего, отстань…

— Трофейная пушка есть? За тыщу куплю. Никитка про себя ахнул, но виду не подал.

— За полторы тыщи отдам парабеллум с патронами.