Монастырь (СИ)

– Откуда ты знаешь, какие у меня ожидания? – прошептал инквизитор, откидывая голову и позволяя себя ласкать. – Ты сумасшедший! Ты собираешься лезть в политику! Неужели жизнь не дорога, Антуан? Думаешь, Фернандо тебе простит то, что тот, кого он хотел втоптать в пыль, пытается диктовать ему условия?! Ты не знаешь нашего короля! Отступись, пока не поздно. Я тебе могу обещать только то, что не откажусь от разговора... В остальном я бессилен, мне, в отличие от тебя, дорога моя голова.

– Фернандо? Он мне не нужен, – руки скользнули под рубашку. Кожа инквизитора была горячей, опаляла ладони желанием.

И Себастьян каждый раз, когда слышал свое прежнее имя, испытывал бесовскую дрожь воспоминаний, теперь смешанных с настоящим. – Я всего лишь такой же слуга, как и ты... Я выполню свой долг и отступлю. Фернандо будет доволен результатом. Поверь мне... Если, конечно, сделка, которую ему предложит Аталья, состоится. Но не хочу тратить драгоценные минуты на такие глупости. Идем, – аббат увлек инквизитора в соседнюю комнату и уже вскоре целовал его в кровати, постепенно раздевая.

Паоло позволял себя целовать, отвечая со страстью и не скрывая желания, но когда они упали в постель, инквизитор поймал длинные волосы аббата, сжал, оттягивая голову и заглядывая в глаза.

– Что ты делаешь, сын мой? – дразнящая улыбка легла на губы Фратори, – Никак задумал совратить инквизитора на такой непозволительный для истового служителя Церкви грех?

– Разве так совращают, Паоло? – дразнящие пальцы пробежали по ткани вниз и нашли запретное сладострастье. Себастьян уже знал, как справиться с петлями на брюках и не реагировал на боль. – Ты главный, тебе решать, что ты хочешь сегодня, пока я не уехал.

– лаской обхватил твердеющее естество. – Мне будет горестно оставить тебя так.

– Ты по-прежнему непослушен и своеволен и совсем меня не слушаешь, – Паоло осуждающе покачал головой и разжал пальцы. С минуту он наблюдал за действиями аббата, а потом хрипло бросил: – Раздевайся.

Себастьян улыбнулся. Отпустил инквизитора и начал стягивать дорогую рубашку прочь. На его теле, смуглом, закаленном трудом даже шрамы смотрелись своеобразным украшением. Тонкие полоски или белые линии воспоминаний. Следом на пол полетели и брюки.

– Так лучше, милый?

– Годы тебя не испортили, Антуан, ты все так же хорош, – серые глаза жадно скользили по изгибам сильного и такого знакомого тела, Паоло почти каждую черточку знал и немало из них нанес сам и прекрасно помнил как. – Масло у тебя есть или уже подготовился? – он цинично усмехнулся. – Или как всегда... кровь лучшая смазка?

– Тебе хочется крови... Бедный мальчик, с которым ты приехал... Как я сочувствую ему, – достаточно было протянуть руку в тайник и достать маленький флакончик.