Монастырь (СИ)

– Ты не в инквизиции, ты можешь попросить меня остановиться, быть осторожнее, – легкий поцелуй в уголок губ, смешанный с дьявольской усмешкой.

– Я больше не Антуан, – шепнул в ответ аббат. – И я не хочу, чтобы ты останавливался. Но если ты сам готов остановиться... – черные глаза блеснули из-под приопущенных век, – то я готов... больше не соблазнять, – провести по изгибу спины и сжать ягодицы, – моего инквизитора.

– Как всегда-а, – протянул Паоло, изгибаясь и притираясь всем телом по распростертому под ним аббату. – Слова расходятся с делом, – он отстранился, выплетаясь из ласковых рук, поймал запястья, завел их за голову Себастьяну, укладывая его ладони на спинку кровати, – Держись.

Инквизитор облизывался, словно кошка, пока подхватывал ноги любовника под колени, поднимал и разводил широко, наваливаясь весом на бедра – до хруста в суставах, до болезненного натяжения связок. Его напряженный член уже терся между ягодиц, дразня и обещая.

А на него смотрели глаза, полные языческого огня. Это сам Вакх пришел в Валасскую обитель. Черноволосый и кудрявый, одуряющий ароматами свободы. Там, на берегах их, шумят всегда праздники, льется рекой вино.

Там нет преград в любви и страстях.

– Я всего лишь грешник для Церкви, но я свободнее тебя, милый, – навстречу двинулись бедра, приглашая, желая, уводя в мистическую тьму.

Инквизитор тонул в этих черных огненных безднах и забывал о том, кто он и где он. Паоло с радостью поддался этому дивному искушению, направил возбужденную плоть в горячее зовущее тело. Рванулся навстречу, входя до конца и замирая, откинув голову, пальцы вновь впились в широко разведенные колени, толкая их еще сильнее в стороны.

Дрожь прошла по спине, он дернулся, медленно отодвигаясь и вновь словно ныряя в омут одним сумасшедшим рывком.

Ему подчинялась дремавшая стихия, вдруг ставшая вихрем, напоенным чарующими ароматами жаркого лета. Любовный жар старого красного вина не сравнился бы с той любовью, что испытывал Себастьян к своему прежнему мучителю. Он отдал за эту встречу половину жизни, но так и не сумел забыть... не сумел оттолкнуть от себя нежность, пропитанную кровью... Здесь кровь становилась сладким маревом боли, вынесенным в последующую отчужденность.

Инквизитор? Палач? Всего лишь слабость, но такая, что в ней не жаль сгореть без остатка.

Танец двух тел в дикой пляске страсти. И снова Паоло то плавится в нежности, двигаясь медленно, склоняясь к аббату, срывая поцелуи, то срывается в дикий яростный ритм, мучая своего любовника и сам сгорая в этом обжигающем безумии.

Себастьян искал... нашел... Обретая минуты, терял их безвозвратно... Ловил каждый вздох, каждое движение, вбирал всем телом память о странной любви...