Монастырь (СИ)

Луис, я исполню твою просьбу, но потом ты будешь полностью подчиняться Кристиану. И трон мы получим для тебя любым способом, даже если за это придется много отдать... А дальше – как сложится.

Кристиан поклонился Себастьяну, вывел Луиса в коридор, но прежде чем пойти в подвалы и открыть дверь тюрьмы короля, он заволок Сильвурсонни в маленькую кладовую, набитую старыми плетеными корзинами для фруктов. Легрэ оперся спиной о дверь и долго смотрел на юношу в полумраке. Глаза Кристиана предательски блестели.

– На чаше весов жизнь Фернандо, – выдохнул он. – На другой – моя, и выбор делать тебе, Луис.

Ты же можешь все спасти, все исправить. Почему ты так стремишься вернуться к королю? Он доломает тебя. Он повесит меня у тебя на глазах. Ты этого хочешь, Луис?

Юноша отрицательно закачал головой.

– Я не хочу ничьей смерти, – зашептал он. – Тем более, твоей. Я не знаю, что мне делать. Не знаю, что будет дальше. Не знаю, кто ты на самом деле, Кристиан. – герцог отступил. – Ты просто ворвался в мою жизнь, – ногти впились в ладонь, они давили так сильно, что юноша не заметил, как проступила кровь, наполнила руку горячим.

– У всех и каждого здесь есть планы. Каждый из вас стремится победить и что-то получить взамен. Я же лишь игрушка... – еще раз помотать головой. Два дня без еды и полноценного сна давали о себе знать, – я чувствую себя разменной монеткой, которую просто используют. И ты – тоже, Кристиан. – юноша облизал пересохшие губы. – Ты говорил о чувствах. Так не бывает. Никто не может утверждать, что полюбил за столь короткий срок... – сердце в груди на мгновение остановилось. Луис зрел перед собой архангела, воина Михаила, за спиной его метался плащ, похожий на крылья. Мечта о спасителе, взращенная детскими обидами и страхами, болью и жестокостью воспитания. Сейчас она рассыпалась и утрачивала краски. На весах? Кристиан... Я просто хотел тебя целовать, забыть о то, что никто, что... – Нам пора идти. Позволь мне самому решать, как поступать правильно. – голос сбился, а на глазах выступила одна лишь слеза.

Легрэ сделал шаг и медленно опустился перед Луисом на колени. Его сильные руки коснулись хрупких рук юноши, взяли в ладони, нежными горячими поцелуями заставили пальцы ослабнуть – и в этом жесте было больше благоговения, чем похоти.

Кристиан пробовал его кровь на вкус и, прикрыв глаза, впервые в жизни мысленно молил бога сжалиться над ними.

– Я хочу, чтобы ты был свободен, Луис... чтобы ты принадлежал самому себе. Разве я так многого прошу? Тебе сейчас достаточно сказать одно слово... Одно единственное “да”, и ты больше не будешь принадлежать Фернандо, не будешь принадлежать Себастьяну, не будешь... мне тоже. Я отрекаюсь от тебя, Луис, по доброй воле...