Монастырь (СИ)

Оставалось надеяться, что все получится.

Коснувшись ствола бука израненной спиной, Легрэ поморщился.

– Теряюсь в догадках: что ты задумал.

– Ну, как что? Раздевать тебя дальше, раз ты опять решил поиграть, – Фернандо играючи поднял с земли кнут. – Страшно? – черные веселые глаза вперились в синие.

Легрэ с усмешкой покачал головой.

– Страшно, – признался он хрипло. – Боюсь, что мы с тобою так до рассвета и будем трепаться по делу и без... Твои игры с вон той железякой мне как-то приглянулись больше. Ты привяжешь меня, или... мне самому привязаться?

– Торопишься? – радостный оскал не сходил с лица Фернандо.

– Тогда не будем тратить на это время.

Первый удар кнута разрезал ткань вдоль бедра.

– Ну, надо же, – король притворно покачал головой, – что-то у меня руки дрожат. Чуть-чуть левее – и у тебя бы были проблемы с наследниками.

Во взгляде, поднятом на Кристиана, не было ни капли улыбки.

– Сам разденешься?

Легрэ неторопливо и с долей остервенения стал развязывать шнуровку штанов. Скинув надоедливую ткань к ногам, Кристиан снова оперся спиной о дерево.

– Все твои любовники все сами делают? – ядовито поинтересовался он, глядя в глаза Фернандо.

– Или изредка ты их все-таки трахаешь? Когда шевелиться не лень.

– Слишком много говоришь, – король отошел на несколько шагов и размахнулся, вложив в удар все свое остервенелое желание. Кнут самым кончиком коснулся груди Легрэ, обжигая ранящим поцелуем. Еще и еще раз. Кнут плясал вокруг мужчины, ударяя с самые разные точки на теле, иногда проносясь мимо, буквально в нескольких миллиметрах, опаляя воздухом кожу. Фернандо все это время был с абсолютно невозмутимым лицом.

Легрэ изо всех сил цеплялся пальцами за кору дерева, чтобы хоть как-то держаться на ногах, стискивал зубы, давился стонами.

Потом боль перестала даже проходить, и вздрагивающее тело попыталось пасть на колени, пошатнулось, но едва оно коснулось коленями травы, Кристиан, судорожно цепляясь руками за дерево, поднялся. Образ Фернандо снова расплывался перед глазами, в ушах, казалось, навечно остался свист кнута, и жгучая ненависть к собственным желаниям плоти затопила воспаленный разум. Когда исполосованное в кровь тело Легрэ даже не вздрогнуло от удара хлыста, с искусанных губ сорвался тихий вздох, и боль стала теплой, приятной, сладкой – совсем такой, как в первый раз, давно, только без страха. Кристиан едва понимал, кто перед ним стоит. Он откинул голову назад, опасно открывая шею, прикрыл глаза, чувствовал, как сползает спиной по стволу.

Фернандо подошел к Легрэ и приподнял его голову, всматриваясь в лицо, в выражение глаз.

– Кристиан, – тихо позвал он и, когда веки мужчины чуть дрогнули, мягко поцеловал, чуть раздвигая губы языком, нежно лаская, давая странную передышку. – На колени.