Монастырь (СИ)

Задыхаясь от страсти, герцог обхватил пальцами уже два члена и стал двигать нежно, осторожно, нетерпеливо постанывая от того, как становится горячо, как его живот заполняется лавой. Сначала отказал, а теперь дрожит от нетерпения, чтобы Легрэ вошел как можно глубже, чтобы брал без остатка.

Кристиан слегка сжал ягодицы Луиса. Наслаждаясь их глубоким поцелуем и единением плоти, он проваливался в такую бездну наслаждений, о которой ангелы в раю могли только догадываться. Произнести: ‘мой’, – пусть только в мыслях, но искренне, пусть только на миг, но по-настоящему, и отдать в его ласковые руки собственное сердце.

Делай с ним, что хочешь, Луис, оно твое без остатка, и все мои демоны у ног твоих молят о любви и единении душ, сердец, плоти. Легрэ настойчиво подтолкнул юношу к себе, следуя желаниям, помогая себе рукой, неторопливо проник в горячую тесноту тела юноши. С губ барона сорвался долгий нетерпеливый стон.

Герцог сильнее впился пальцами в плечи мужчины, чувствуя, как его резко заполняет горячее, настойчивое чужое желание, превращаясь в собственное, которое стремится пропустить в свою узость целиком, без остатка.

– Боже! Кристиан... – Луис закрыл глаза. Его светлая кожа, с алыми разводами, стала влажной от резкости первых движений Легрэ. Кажется, мышцы непроизвольно сжались, пытаясь освободиться от чужеродного объекта, но член мужчины проникал все глубже, растягивая и до того подготовленные мышцы.

Удерживая Луиса одной рукой за талию, а другой лаская его естество, Легрэ в миг обратился в ненасытного зверя, который одновременно просил, брал, забирал все без остатка: каждый стон и тяжелые вздохи, каждое стремление навстречу друг другу, каждый глубокий толчок, вскрик, затуманенный негой взгляд.

С каждым следующим движением – ближе к цели, точнее внутрь, быстрее, будто пытаясь разорвать это любимое тело надвое, добраться до самой сути. Упираясь лбом в грудь Луиса, Легрэ чувствовал, как смешиваются капельки пота, видел, как хрустальным бисером скользят они по животу юноши, к паху, теряются в завитках светлых волос. И для Кристиана в мире не было никого роднее и ближе, чем этот странный чувственный мальчик в его жарких звериных объятиях.

– Ты первый, – Легрэ задохнулся словами, едва сдерживаясь, чтобы не излиться. Но сейчас больше этого он хотел видеть лицо Луиса, ощутить его наслаждение.

– Да... ах... да, я... – воронка неистового потока, горчащего на коже щипающей болью, добавляла в сумасшедший ритм, который задал новоявленный барон, наслаждения. Герцог давно взлетал и падал, срывался на крики, переходившие в стоны, вновь кричал, теряя контроль над обладающим им зверем, что стремился брать как можно больше.