Ни слова, господин министр! (СИ)

Но его магия и без того утратила стабильность, а давил он изо всех сил. В общем, он искромсал свой источник и выжил совершенно случайно… К сожалению, такие происшествия у Конрадов не редки. Мы стараемся начать заниматься с мальчиками как можно раньше. Еще до проявления темной магии учим, как себя с ней вести.

Родерик целовал мои сомкнутые веки. Пытался передать свою уверенность. Я в ответ цеплялась за него. Иногда мне казалось, что уже почти смогла настроиться и я готова… Но потом снова накрывало волной то ли страха, то ли стыда.

Краснеть уже поздно. Он должен восстановить события такими, какими я их забыла.

Сейчас он окунется в мысли и поступки восемнадцатилетней девицы. Совершеннейшей оторвы. Ни Серена, ни Лидия, ни его собственная дочурка не годились мне в подметки по степени настойчивости и… нахальства. Ведь дурацкое прозвище родилось не случайно.

— Родерик…

— Что, любимая?

— Нет, ничего. Начинай.

Он улыбался. Я не видела этой улыбки, но на сердце становилось теплее.

— Ты вернешься ровно к тем событием, которые стерты запретами. Заново все мы смотреть не будем.

— Начинай уже, — проворчала я.

 — Готова.

Маг приложил ладони к моему лицу, по-прежнему оставляя глаза закрытыми. Какой он горячий… Немножко покалывало. Я сделала глубокий вдох и…

Глава 92

Оливия Бланш, 18 лет— Как же надо не дружить с головой, чтобы вытворить такое? О чем ты думала? — голос Робертины ударялся об сводчатый потолок и падал на меня сверху, ввинчивая ноги в мозаичную плитку."

"Мать в линялой рабочей робе замешивала мазь от ожогов. Зеленоватую и пахнущую хинином. Хорошо, что мазь от ушибов она заготовила еще до моего прихода. Сейчас, будучи не в настроении, вполне могла и отправить восвояси.

Две баночки для Родерика я прихватила с подноса сразу, как вошла в эту просторную келью. В госпитале две или три подобных. Они специально оборудованы, чтобы не рассеивать магию при создании снадобий.

— Папа бы меня понял, — притворно вздохнула я.

К мнению супруга матушка традиционно прислушивалась. Эдмунд Бланш, первый конюшенный королевства, слыл человеком разумным. Во всем, что не касалось его единственного ребенка.

— Ты и отца сюда впутала? — ахнула целительница.

— Нет, конечно.

Он же мужчина, а это вопрос… интимный. Просто папа считается с моими чувствами… Мама, мне уже восемнадцать.

— И что? Дура дурой. Какая магическая зрелость… Нет, не слышали. Послушай меня, нахалка…

Нет, все же повезло, что Либерториум — такое сложное лекарство. Смесь настаивали не меньше недели. И если перестать взбивать, при этом отдавая силу, то все заготовки пойдут прахом. Иначе мама бы заставила стоять напротив нее и сверлила бы своим знаменитым немигающим взглядом.

— Нахаленка, — поправила я.