Муссон

Жилет расшит золотыми и серебряными нитями, тюрбан черный. Благодаря густым черным усам, орлиному носу и загорелой коже цвета намасленного тика Хэл походил на процветающего капитана дау, работорговца или даже пирата с Красного моря. Из предосторожности он сунул за пояс, под жилет, два заряженных пистолета.

Кожа братьев тоже так сильно потемнела от загара, что им не понадобилась дополнительная краска, а их волосы скрывали накидки. Поразительно зеленые глаза Дориана выделялись на фоне медно-золотой кожи, но у многих племен патанов на севере Индии такая же кожа и светлые глаза.

Когда стемнело, они спустились в шлюпку, и Хэл решил не приставать к каменному причалу, а направился мимо мола к тихому песчаному берегу в миле от города. Шлюпку он оставил под командованием Большого Дэниела, и протоптанной тропой они направились в город.

Сам город не окружен стенами, его узкие улицы не освещены — лишь иногда свет лампы пробивается из окна верхнего этажа, — и войти незамеченными ничего не стоило.

Добравшись до главного саука, они обнаружили, что большинство палаток и лавчонок еще торгуют.

Хэл выбрал лавку торговца коврами, которую приметил во время визита к консулу Грею. Здесь попадались великолепные по текстуре и рисунку ковры. Хозяин, которого звали Салим Бен-Толф, вежливо поздоровался с Хэлом, усадил на прекрасный шелковый ковер и предложил густой сладкий кофе, приправленный корицей.

Следуя наставлениям Хэла, Аболи и два мальчика-раба сели в тени в глубине лавки и весь вечер сохраняли почтительное молчание.

— Как дела, эфенди? — задал ритуальный вопрос Бен-Толф.

— Хорошо, — ответил Хэл. Такой ответ полагалось бы дать, даже если бы его ограбили, или все его жены были обесчещены, или старший сын умер от укуса змеи. — А как твои дела?

— Тоже хорошо.

Они беседовали и пили кофе, а тем временем несколько членов семьи Бен-Толфа и его друзья, привлеченные вестью о появлении незнакомца, присоединились к их кругу. Неторопливо и с должным вниманием к правилам учтивости задавались вопросы и обсуждались дела.

— Твоя речь выдает, что ты не северянин, эфенди.

Они уловили его акцент.

"

"— Я из Морби в Гуджарате, это в империи Великого Могола. Мой корабль в гавани.

Он изучил несколько мореходных дау, стоявших поблизости от «Серафима», и мог описать любую из них.

— Я приплыл купить рабов и товары на сауках Занзибара и Ламу.

— И как дела в твоей земле?

— Племена маратов и сикхов восстали против императора, но с божьей помощью он одолеет их.

— Божьей милостью!

— В эту навигацию его сын Асаф-Хан совершит паломничество в Мекку с флотом из ста кораблей.